За две недели этого фарса, Пекарева несколько раз посещали юристы Веньямина Спиридоновича. Разумеется, все они были посланы Алексеем на три буквы. Когда же Пекарев понял, что таким простым способом отделаться от юридической ответственности его договорных отношений с «Молохом» не удастся, он прибегнул к тяжелой артиллерии. В один из дней, когда юристы главреда обнаглели в край и разве что в окно к Алексею в палату не лезли, он вызвонил какого-то «Володю». Кратко изложив суть своих проблем, Пекарев поделился со своим собеседником своим планом. Причем, когда речь зашла о самой сути плана, (Алексея интересовало, возможно ли вообще симулировать свое помешательство и избежать тем самым обязательств по кабальному договору ), он нагло смотрел мне в лицо и улыбался. Глаза его и вовсе смеялись, поскольку на другом конце его уверили, что при «нужных» диагнозах, действительно смогут помочь в судебном порядке вернуть все права на произведения, когда-либо издававшиеся в стенах «Молоха».

— Доволен собой? — Попытался я в очередной раз вывести на диалог Алексея.

Пекарев же, верный своему принципу — «никаких вербальных контактов без посторонних глаз», лишь загадочно ухмыльнулся и вновь ударился в тотальный игнор.

На следующий день после волевого решения главврача, Пекарева перевели в ПНД, где его ждало более углубленное обследование на предмет психического расстройства.

Именно в этот момент меня на ковер вызвал Мамона.

— Вот, собственно, и все, Аарончик, — сказал я самому себе. — Время твоё тю-тю. Ничегошеньки ты не успел предпринять. Книга не вышла — миллиардами загубленных душ, обещанных тобой Аду, и не пахнет. Пекарев в скором времени добьется своего и выйдет из этой игры победителем. А тебя, слабак, объявят банкротом и низвергнут до простого духа.

Именно такая незавидная судьба ждала меня после встречи с Мамоной. И в целом, я был готов понести заслуженное наказание, поскольку понимал — как ни крути, а в том, что все пошло через задницу, никто не виноват — ни демон Петр, ни ангелы, со своими кознями, ни даже светлая Анна — Пекарева просрал я сам. Слишком уж все гладко шло, слишком уж сильно я уверовал в собственный гений и свою счастливую звезду. Думаю, последнее, что я услышу от своего начальника перед развоплощением — будет простая человеческая поговорка: «Не говори „ГОП“, пока не перепрыгнул». Очень уж Мамона любит человеческие поговорки.

В любом случае, исправить что либо, я уже не успеваю. Времени не просто мало — его уже не было. А хоть бы и было оно, время это — что мне с того? Я уже убедился, что повлиять на Алексея Пекарева — человека, способного видеть своего демона искусителя, я не могу. Парадокс был именно в том, что влиять исподволь, тайно — демон может. А влиять напрямую, как оказалось — дудки. Сейчас на Алексея даже немой медбрат Борис имел больше влияния, чем я. Эх, вот бы заставить Пекарева забыть, кто я есть. Начать работу с ним заново, с чистого, как говорится, листа. Вот бы предстать перед ним в каком-нибудь ином образе… Вот бы…