— Это не может приравниваться к самоубийству. Она убита мной. Она мученица. На судилище посмертных…
Мамона и слушать не стал.
— Человек на протяжении многих лет последовательно принимает препараты, разрушающие его тело. Человек ведет разнузданный образ жизни, что приводит его иммунитет в полную негодность. Человек уходит из жизни раньше положенного срока. Добровольно. Что, ели не это, приравнивать к суициду? Посмертные вестники карали и за меньшие проступки.
— Но ее деяния…
— Простой доброты мало, чтобы искупить те грехи, что ты навесил на нее. И уж точно никакого доброго поступка не хватит, чтобы искупить грех самоубийства. Подумай об этом.
— И ты хочешь…
Агафон не решался произнести вслух то, что требовал от него Мамона.
— Да, я хочу, чтобы ты убил ее.
— Почему я?
— Меня она к себе не подпустит, — развел руками Мамона. — Есть соблазн самому привести в исполнение приговор, но зачем марать руки, если есть более изящное решение? Более… — Мамона отнял руку от лица Агафона и посмотрел на свой безупречный маникюр, — … элегантное. Светлую убьет тот, кого она полюбила. Светлую убьет тот, кто любит ее. И сделает это не со зла, не корысти ради, а в акте наивысшей любви и милосердия. Все, как она хотела, все, к чему ты стремился. Чем тебе не красивый ход?
— Я не могу…– шептали губы Агафона.
— Можешь. Можешь, я вижу это. А иначе, — Мамона посмотрел на Агафона сверху вниз, и продолжил ледяным тоном, — иначе она умрет своей смертью. И попадет прямиком ко мне в лапы. И ты, кстати, тоже — ведь ты отрекся от нас ради нее. А теперь, не можешь ее же спасти. Лицемер! Где же твоя любовь? Где твое милосердие? Где твой бог, что велел тебе предать себя самого?
Агафон понимал, что выхода нет. Что Мамона кругом прав. Единственное, в чем его бывший начальник ошибался, так это причинно-следственная связь. Агафон не мог убить Анну. Не потому что не мог сделать этого в принципе, а потому что не мог отнять у нее ее последнее испытание. То, ради чего она и жила. То, после которого будут искуплены все ее грехи. Те грехи, которыми ее наградил он, старый демон пятого разряда, Агафон.
Глава 12
«Сильнее наркотика, чем истинная любовь, вероятно, еще не придумали»
Алексей Пекарев.
Этот день не был похож на остальные. С самого раннего утра Пекарев ощущал незримое напряжение, повисшее в его палате. Это напряжение читалось буквально во всем: в трясущихся руках процедурной медсестры, разбудившей его чуть свет для выполнения врачебных назначений; в нервозности и плохо скрываемом раздражении лечащего врача, совершавшего утренний обход; в гнетущей тишине палаты; в утреннем тумане, молоком разлившимся по округе… Напряжение ощущалось во всем, что наполняло реальность Пекарева.