— Анна мне открыла правду. Мы все свободны. И люди, и ангелы, и демоны.

Мамона лишь фыркнул в ответ.

— Правильно говоришь, Агафон, ты сделал свой выбор. Но сделал ты его отнюдь не из-за того, что свободен в своем выборе. Именно потому что НЕсвободен, — главдемон сделал акцент на этом «не», — ты сделаешь то, что мне нужно.

Агафон перевел вопросительный взгляд, в котором Мамона прочитал готовность к страданию.

«Да, — пронеслась мысль в голове Мамоны, — этот действительно не вернется»

И тем не менее, Мамона знал, что выйдет из этой схватки победителем. Более того, он мог и не участвовать лично в казни Анны. Достаточно было послать любого заурядного демона с правильным посылом и Агафон склонится пред волей Ада. Единственная причина, по которой Мамона присутствовал здесь лично, было тщеславие. Этот проныра Аарон просчитал все верно — устранение светлой, создавшей опасный прецедент перевоспитания демона, станет жирным плюсом в биографии Мамоны. Как и все демоны, он был от природы тщеславен и уже более двух тысяч лет метил на должность самого Астарота. Или на любую схожую должность, тут уже не до жиру. Лишь бы вырваться из этой глухой и непробиваемой рутины. Все демоны, от мала до велика, грешат этим. Всем мало того уровня, на котором они находятся. Даже Люцифер этим грешит. Не за то ли именно его тогда выбрали?

— Все довольно просто, демон, — ответил на немой вопрос Агафона Мамона. — Будучи ее личным искусителем, ты сделал многое, чтобы она пошла на самый страшный грех.

— Она не самоубийца! — возразил, было, Агафон и тут же осекся. Он понял, к чему клонит Мамона. Как и всегда, дьявол таился в деталях и условностях. Взгляд Агафона потускнел.

— Я не могу этого сделать.

— Можешь, и сделаешь, я уверен. Сколько, говоришь ей осталось?

— Вы не докажете, что это суицид.

Мамона медленно подошел к Агафону, протянул свою, пока еще человеческого вида руку, и нежно, по-отечески погладил морщинистое лицо Агафона. Агафон не отшатнулся и принял с честью испепеляющий взгляд своего начальника. Не отнимая своей руки от лица демона, Мамона заговорил тихим и вкрадчивым голосом. Казалось, он и не говорил вовсе, а ласкал своего бывшего подчиненного, как ласкал бы своего блудного сына, вернувшегося с покаянием, всепрощающий отец.

— Благодаря тебе, Агафон, тебе и твоему тлетворному влиянию, твоя подопечная многие годы убивала себя алкоголем, сигаретами и наркотиками. Это благодаря Тебе светлая Анна опустилась на самое дно похоти и разврата. Именно Ты наградил ее раком, именно Ты наградил ее СПИДом, именно Ты, дал ей вкусить той жизни, которая ее и убьет.