— Сколько? — Алексей уже понял, куда клонит вымогатель.
— Три по сто, дружок. Это для тех, кто в теме. На остальных и мне и им плевать. Но моим нанимателям ты, дружок, точно заплатишь. И мне сотенку сверху, за молчание и посредничество. Итого четыреста кусков. — Псевдо механик осклабился, обнажив неестественно ровный и белы ряд зубов. — Наликом, разумеется.
На мгновение Пекарева даже немного отпустило. Четыреста тысяч рублей для него не такие уж и великие деньги. Особенно если учесть, в какое дерьмо он вляпался.
— У меня нет столько налом. Нужно в банк. Вечером приходи.
— Ну, вот и разговор пошел, — вновь улыбнулся щербатый механик, вновь обнажив белый и ровный ряд зубов. Должно быть не так давно протезированием занимался, зачем-то подумал Пекарев, но после следующей фразы бандита мгновенно оставил эти мысли о прикусе. — Четыреста кусков зелени. Вечером заскочу. Не хворай, писатель. Давай-ка, рассольчику попей, что ли.
С этими словами щербатый поднялся на ноги и собрался уходить, но уже в самых дверях остановился, развернулся и со всей силы огрел Пекарева ногой по ребрам, вышибая из того последний дух. Девки, что были свидетельницами произвола, коротко взвизгнули и спрятались в спальне от греха подальше. Ковбой же негромко, но четко поставил точку в разговоре:
— Ты, писатель, только глупостей не делай. Сунешься к ментам, итоговая сумма увеличится вдвое. Менты сами на тотализаторе погреться не дураки. Да и рыльце-то у тебя в пушку. Ты же человека грохнуть заказал, по факту. И у меня тому вся доказательная база имеется. Так что, или делай, как велено да разбежимся, или пеняй на себя.
Глава 22
'Смерть не конец, а лишь начало иного, куда более интересного пути. А посему,
жертвовать собой ради других — не такое уж и страшное занятие'.
Алексей Пекарев.
Те события происходили не так давно, не прошло и полугода, да только Пекареву они сейчас казались кадрами из его прошлой жизни. Причем Алексею было трудно поверить, что всё это действительно происходило именно с ним и касалось непосредственно его жизни. Какая воспаленная фантазия могла придумать такую чушь? Ну не мог он быть таким мудаком, не мог измениться столь кардинально. Таких конченых уродов в жизни не бывает, люди попросту не могут быть такими долбо… Или, все же могут?
Алексей так яростно занимался самобичеванием, что ему даже приходилось одёргивать себя. И, тем не менее, ему всё же приходилось признавать, что его грехи и прежний образ жизни невозможно просто так взять и забыть. Нет такой бумаги, нет такого пера и уж точно нет такой властной руки, чей росчерк отменил бы всё то, что он, по малодушию своему, творил раньше.