— О таком вот так, с кондачка, не расскажешь, — соглашалось с первым Пекаревым его Альтер-эго, более трусливое, но не менее совестливое.

— Но и вечно хранить воспоминания о тех недобрых днях я не смогу, — возражал первый Пекарев. — Ты же понимаешь, что рано или поздно все обнаружится.

И Пекарев понимал. Понимал и боялся момента, когда все откроется. Он знал, что расскажет Дарье всё. Не знал только, когда осмелится на этот шаг. Сейчас же те события мелькали в его голове словно затертые до дыр флешбэки.

Несколько месяцев назад, в каком-то очередном алкогольном приступе ярости, он решил устроить маленькую пакость своей бывшей. Не сам, разумеется — Пекарев организовал всё чужими руками. Через свои новые знакомства он нашел нужных людей и заплатил кому надо из гоночной команды Дарьи кругленькую сумму. Он хотел, во что бы то ни стало, увидеть падение Дарьи, её разочарование в том, чем она занималась. Хотел отнять у неё то, что она любила. Так же, как она отняла у него его тихую и уютную жизнь. Перед очередным стартом в гоночном болиде Дарьи испортили движок, что в теории должно было привести к невыходу её команды на этап с последующей дисквалификацией. По сути, тот поступок Пекарева затевался, как мелкая пакость, не более того. Он не собирался подвергать кого-то опасности. И уж тем более не планировал лишать Дарью здоровья или жизни. Более того Алексей знал, что за рулем её болида давно сидел более опытный пилот. Но жизнь подкорректировала его планы. Болид Дарьи завелся, и именно в тот день она выразила желание участвовать в гонке в качестве пилота.

Трагедия произошла лишь на семнадцатом круге. То ли подкупленный Пекаревым автослесарь был низкоквалифицированным специалистом, то ли, напротив, знал двигатели этой модели слишком хорошо, настолько хорошо, что смог испортить его так, что никто ничего не смог бы доказать. Факт оставался фактом — машина завелась, проехала часть дистанции, и только после взорвалась.

Самое парадоксальное было в том, что Пекарев даже не сразу узнал о трагедии, произошедшей на гонке. Искренне отдавшись всем своим порокам, он попросту забыл о том, что несколько месяцев назад замыслил ужасное и даже оплатил эту глупую шутку авансом.

Осознать же масштабы трагедии ему помог тот самый исполнитель. Набравшись наглости, он приперся к Пекареву за итоговым расчётом. Более того, этот гад принялся хвастаться итоговым результатом.

Алексея он застал дома. Пекарев был с дикого бодуна. Голый, потрепанный, со следами бурного ночного кутежа на лице, Алексей уставился бессмысленным взглядом на невысокого, круглолицего мужика в кожаной куртке джинсах, нелепых ковбойских ботинках и такой же нелепой широкополой шляпе. Ковбой заглядывал через плечо хозяину квартиры. Где-то в ее недрах бродили, пошатываясь, полуголые девицы, собирая на полу разбросанные вещи. Момент, приветствия ковбоя Пекарев пропустил, или, точнее сказать — не запомнил вовсе. Он в тот день вообще с трудом включался в любой разговор, а потому беседу с ковбоем запомнил плохо. Да и то, что зафиксировалось в памяти, начиналось лишь с середины.