Тогда же Пекареву в голову пришла и мысль написать то, чего раньше писать он чурался. До того дня Алексей полагал, что писать чернуху, писать, что называется, «в тренды» — удел лишь слабых духом, беспринципных и бесхребетных графоманов. Настоящее же творчество, полагал Пекарев, может таковым считаться лишь, когда идет от сердца, из самых потаенных уголков души. Жаль, только, оно мало стоит при жизни автора. В то же время Пекареву претил факт, что эти самые слабаки графоманы зарабатывают на своем «творчестве» в разы больше него самого.

Не трудно догадаться, что Пекарев в итоге сдался. В его голове уже с полгода крутился один сюжетец из разряда «шлаковой», как он сам ее называл, литературы. Алексей знал, что книга зайдет обывателю, но долгое время не решался её написать. Он полагал, что такой резкий переход от того, что нравилось ему, к тому, что нравится широкому читателю, будет означать предательство. Прежде всего, Алексей предавал таким образом собственные идеалы — предавал себя самого. Во вторую очередь, он подводил тех немногих преданных читателей, коими обзавелся за годы прозябания в неформатном самиздате.

Тут уж к бабке не ходи, сюжет этот ему подкинул Аарон, Пекарев чувствовал это уже тогда. И, признаться, даже если бы этот демон действовал не исподволь, а открыто, то есть, воплотился в реальном мире и предложил Алексею продать душу, Пекарев пошел бы на это не задумываясь, лишь бы доказать всем, что может. Может быть успешным. Может быть востребованным. Однако все эти мотивы были лишь ширмой его истинного мотива — на самом деле Пекарев хотел заставить Дарью сожалеть о своем выборе.

Такой была предыстория их с Дарьей текущих отношений. Сегодняшний Пекарев (его обновленная версия ), разобрался в своем внутреннем мире и признался самому себе в том, как сильно он ошибался в выборе истинных целей своего существования на этом свете. Он понял, насколько низкими и приземленными были те мотивы, коими он руководствовался прежде. Понял, что жить, пуская пыль в глаза другим людям, бессмысленно. Поняла это и сама Дарья. Во всяком случае, Алексею так показалось.

Первое время они чувствовали себя в обществе друг друга неловко. Совсем как тогда, в те далекие детдомовские годы, когда только начали открываться друг другу. Сейчас же они заново открывали себя взрослых. Учились быть друг другу родными, робко, шажочек за шажочком, они сближались. Сближались и их души.

Дарья часто плакала, справедливо приняв на себя весь груз ответственности за их поломанные судьбы. В её глазах Алексей читал робость, стыд и страх. Она искренне боялась развивать их отношения заново. Боялась его мести. Ей было страшно открываться Пекареву полностью, поскольку он мог воспользоваться её текущим зависимым положением и слабостью. Обо всём этом она сказала ему прямо и без утаек. Именно так они уговорились поступать, резонно предположив, что первая их неудачная попытка была провалена именно из-за недомолвок. Пекарев всё понимал. Он и сам бы на её месте боялся себя. Тем более что на самом деле, бояться было чего.