Однако детский разум и психика довольно лабильны. Дети проще привыкают к несправедливости и сочащейся из мира жестокости. Сформированному в таких условиях детскому разуму попросту не с чем сравнивать. Не потому ли воспитанники детских домов так часто тянутся к себе подобным, чураясь связей со сверстниками из нормальных семей? Впрочем, когда вы в последний раз видели нормальную, полноценную семью?

Дарья меж тем быстро шла на поправку. Настолько быстро, что Пекарев диву давался. Ожоги на теле и лице сходили на нет, даже пересадки кожи не потребовалось. Волосы на голове, равно как брови и ресницы на ее лице, начали отрастать. Врачам столь резкое улучшение состояния пациентки Салатовой представлялось ничем иным, как чудом.

— С таким процентом поражения, — удивлялся ее лечащий врач в беседе с Пекаревым, — да с такой глубиной ожогов, она должна выглядеть как Фредди Крюгер на минималках. Но по какой-то неясной мне причине ее организм делает невозможное.

От пытливого глаза медика не ускользнула реакция именитого писателя на его слова. Писака явно умел держать эмоции при себе, но мимику и парасимпатику удержать в узде трудно даже опытному переговорщику. Личный опыт хирурга подсказывал, что между реакцией Пекарева и текущим состоянием его пациентки есть некая взаимосвязь. На мгновение у Алексея расширились зрачки, пару раз дернулось веко, он побледнел и уже через минуту залился краской. Дыхание же его стало рваным, как если бы он обнаружил за собой все эти реакции и попытался совладать с организмом. Непроизвольная же игра желваков на его худом скуластом лице выдавала интенсивную работу мысли.

— Что именно вас удивляет? — постарался изобразить удивление Пекарев.

Как человек далекий от медицины, он искренне полагал, что ожоги, равно как и прочие травмы проходят сами по себе, лишь в исключительных случаях оставляя рубцы на коже. Удивляться же ему пришлось лишь для того, чтобы утихомирить собственные эмоции и отвести от них внимание врача.

Увы, не удалось. Отвечать эскулап начал лишь после небольшой паузы, в течение которой внимательно наблюдал за реакциями Алексея, тщательно протирая свои очки платочком. Врач явно давал понять писателю, что догадывается о том, что на самом деле связывает Пекарева с пациенткой Салатовой.

«Плевать, — промелькнула мысль в голове Пекарева, — он врач, а не дознаватель».

— Кожа, Алексей, это не просто покровная ткань, — объяснил, наконец, врач. — Это комплекс тканей. И их термическое поражение, как правило, замещается рубцами. Рубец же — ткань соединительная. С ее помощью организм просто ставит заплатки, не более того. Но тут, — хирург выудил из истории болезни своей пациентки серию фотографий, где была отображена динамика восстановления кожных покровов, — тут речь о полном восстановлении функции кожи, как органа. Восстанавливаются не только слои кожи, но и железы с фолликулами. А такого, с точки зрения традиционной медицины, попросту не может быть. Во всяком случае, не может быть без масштабной пересадки кожи с других участков тела. А её, как вам известно, не проводилось.