Меня такой ответ более чем устроил. Да и предложение Агафона, как таковое, выглядело более чем достойно. По сути, такой расклад решал практически все мои проблемы. Оставалось дело лишь за малым — нужно было, чтобы и Пекарев принял такой расклад.
* * *
«Ну, что скажешь?»
«Соглашайся»
«Уверен?»
«На все сто! Агафон — наш человек»
«Человек?»
«Ты понял, о чём я. Главное, выдержи паузу, мол, думаешь и взвешиваешь. Поторгуйся немного, а после соглашайся»
«А дальше что?»
«Окажешься в теле Дарьи, Агафон подскажет, что делать»
Всё время, что Пекарев спорил с демонами, с ним на связи был отец Евгений. Задаваться вопросом, как именно священнику удаётся общаться с ним не вербально, Пекарев и не подумал. В его положении любая помощь была кстати. И потом, какая разница? Ну, умеет и умеет — может, их там, в семинариях, всех без разбору таким фокусам обучают. В любом случае, способности отца Евгения сейчас вообще не выходили за рамки того абсурда, который творился вокруг персоны Пекарева. Демоны, одержимость Дарьи, бывший искуситель Анны…
Пока изображал глубокие раздумья, Алексей ухватился за мысль о бывшем демоне Агафоне. Как ему показалось, ни Аарон, ни тем более Пётр особой симпатии к бывшему коллеге не испытывали. Пекарев внимательно смотрел на Агафона, пытаясь понять, что или, всё-таки, кто сейчас перед ним — друг или враг. Отец Евгений, считал, что Агафон безоговорочно принял сторону света. Пекарев же предпочёл поспешных выводов не делать. Уж ему-то была известна подлинная суть демонической природы.
Так вот, стало быть, о ком говорила Анна, вот, кого смогла полюбить и перевоспитать этой любовью. Пекарев смотрел на этого странного, седого, простоватого на вид пожилого дедулю и никак не мог взять в толк, что за чувство могла испытывать Анна к такому персонажу. Почему именно на нём она решила продемонстрировать миру свои сверхспособности? Именно на фоне любви к нему, она обрела силу изгонять других демонов. Пекарев никак не мог понять сам принцип, которому она пыталась его научить — изгонять демонов любовью. Как такое вообще возможно? Что-то тут не вязалось, не хотело укладываться в загруженной голове Алексея. Как можно любить и изгонять одновременно? Пекарев вспомнил, как на самом деле выглядел его собственный демон Аарон. Как вообще ТАКОЕ можно полюбить? Да ещё и искренне, беззаветно, по-настоящему.
— Итак, смертный, — как-то слишком уж театрально поторопил решение Пекарева Аарон, — каково твое решение?
Алексей обвёл взглядом всех присутствующих, выхватил краем глаза неподвижно лежащего на полу священника и вдруг испугался. Что если все эти мысленные беседы с отцом Евгением на самом деле фикция? Что если это ловушка Аарона? Кто поручится, что он слышал именно того, кого слышал? Господи, он даже не был уверен в реальности всего того, что с ним происходило за прошедшие несколько недель. Какова была вероятность того, что всё это ему лишь мерещится? Что если всей этой чуши на счет мира Ночи, демонов, его книги, способной вершить судьбы человеческой цивилизации, Дарьи, его долга, мертвых бандитов и невинно убиенных священников вообще не происходило? Может, это лишь часть его комы? Может, он тогда разбился с той, прости Господи, леди на первом же светофоре и лежит теперь, овощ овощем, где-нибудь в неврологическом отделении городской клинической больницы номер тринадцать? Пекарева вдруг одолели столь яростные сомнения в себе и в мире в целом, что он сейчас не был уверен и в том, что был когда-то знаменитым писателем. Что если вообще ничего этого не было? Тогда где исходная точка? Откуда корни этого непонятного чувства нереальности всего? В психиатрии это ощущение, кажется, называют дереализацией. Ты живешь и никак не можешь понять, реален мир вокруг или нет. Разум кричал, нет, даже вопил о том, что реально всё, что ощущаешь. Но наркоманский опыт Пекарева подсказывал, что ощущениям доверять можно далеко не всегда.