— Она меня возлюбила. — Коротко и слишком уж театрально произнес Агафон и как-то испытующе посмотрел на меня.

— Час от часу не легче. Я думал, чтобы отречься, нужно максимально возненавидеть, проклясть и не иметь больше никаких дел с тем, от кого отрекаешься. Никогда!

— Все так думают. Потому никто и не отрекается по-настоящему. На самом деле, чтобы отречься от греха и паче от того, кто к нему склоняет, нужно полюбить сей грех и того, кто его навязывает. Согласен, звучит, как абсурд, но такова жизнь. Так все и устроено. И эту информацию от таких как мы тщательно скрывают.

— Зачем скрывают? Кто?

— Думаю, ты сам знаешь, кому выгодно скрывать такую информацию. А вот зачем — этот вопрос и меня довольно долго мучил.

— И чего же ты вымучил из себя?

— Вероятно, сам процесс отречения человека от демона скрывают от нас лишь для того, чтобы было как можно меньше прецедентов, — пожал плечами Агафон. — Согласись, князьям тьмы не будет выгоден расклад, при котором у рядовых демонов будет выбор.

— О каком выборе речь?

— На чьей стороне им сражаться.

Час от часу не легче. Вот мы уже и до сакрального добрались. В данный момент, на душеспасительные беседы у меня не было ни времени, ни желания. Я решил вновь сместить акценты нашей беседы.

— Хочешь сказать, эта смертная смогла тебя полюбить всей душой?

— Да, такой у нее дар.

— Любить?

— Видеть нас, Аарон. У нее дар видеть нас. С детства. Она долго не догадывалась, кого видит на самом деле. Мы для таких людей существа более чем реальные и сопровождаем их с рождения. Они к нам привыкают, как привыкают дети к постоянно ошивающемуся в доме родителей дальнему родственнику. Давно тут живет, так заведено. Проблемы возникают лишь, когда такие детки начинают понимать, что остальные взрослые «особых» домочадцев не видят. Таких детей начинают лечить, как ты понимаешь. Но Анна была прозорлива с рождения. Она смогла понять, кто мы есть на самом деле. И вместо ужаса и паники в ее душе зародилась жалость к нам, а после и любовь.

— И ты поплыл, да? — стараясь скрыть свое презрение, уточнил я. — Демона Агафона кто-то полюбил божьей любовью, и он слюни распустил. Решил, что достоин войти в царствие небесное? После тысячелетий демонической сущности? Ну ты и лошара!

— Не суди, Аарон. Ты же знаешь вселенский закон — в чем осуждаешь, в том и будет тебе искушение. Или ты считаешь, что искуситель не может быть искушен?

Я лишь хмыкнул на это.

— Ладно, забей. Что с теми, кто Анну наградил таким даром?

— Ты имеешь в виду ангела хранителя?

— Ага.

— Нет у нее ангела хранителя. Во всяком случае, его нет здесь, на Земле. Иначе, не было бы и меня. А я у нее был. И до поры до времени, мы с ней неплохо так куражились. Она у меня и наркоманкой была, и блудницей, и воровкой. Чем только не промышляли мы с ней. И, веришь, нет, до поры до времени я считал, что неплохо справляюсь с задачей. Уже рассчитывал на повышение.