Когда разрешал спать в его руках, если вдруг меня пугал какой-то кошмар.
Когда играл со мной и читал мне сказки, если бабуля не могла.
Тот папочка был частью моей защиты от мамы.
Я потеряла его из-за работы и так и не смогла вернуть.
– К-кир, – выдавливаю я между всхлипами. – Он з-здесь? Папа, не позволяй ему видеть меня такой.
– Не волнуйся, он у Генри.
Слава богу. Ведь я не должна снова ранить его.
Да что со мной происходит?
Как я могла пойти на такое, даже не задумываясь о близких мне людях? Как могла бросить Кириана одного в этом мире? Как могла забыть о папе, который, обнимая меня и шепча успокаивающие слова, тяжело дышит, будто вот-вот взорвется?
Я была готова оставить папу и Кира. Была готова всадить им нож в грудь и, не задумываясь о глубине нанесенной раны, уйти.
– Папочка, мне так жаль, – произношу я, икая. Его рубашка заглушает мой голос.
– Мне тоже очень жаль, мой ангел. Прости, что вовремя не заметил и не сумел тебя защитить.
– Н-не говори так, папа. Ты всегда защищал меня.
– Недостаточно.
– Папа…
Он тянется к моему лицу и вытирает слезы.
– Обещай, что отныне будешь говорить со мной.
Я киваю, шмыгая носом. Я так долго мечтала об этом. Каждую ночь репетировала слова.
Да. Я репетировала, как откроюсь другому человеку, как расскажу о поселившемся в моем разуме тумане.
И как здорово, что этот человек – папа, а не какой-нибудь психотерапевт.
– Обещай, что не возненавидишь меня? – все же уточняю я.
Он убирает мои волосы с лица.
– Никогда, ангел. Ты – моя единственная дочь.
Я делаю глубокий вдох, сердце колотится так сильно, что я практически слышу его стук.
Не зная, с чего лучше начать, я решаю довериться интуиции и просто изливаю ему душу.
– Тебе знакомо чувство, когда ты просыпаешься в полной прострации и не понимаешь, кто ты и где находишься? Со мной так бывает каждый день. Это не просто какой-то период – он не проходит. Я каждый день напоминаю себе, что мне придется встретиться с мамой, говорить с ней и видеть разочарование в ее глазах. Каждый день напоминаю себе, что мне нужно идти в школу и видеть там парня, который раньше был моим лучшим другом, а потом понимаю, что больше не существую для него. Я каждый день задаюсь вопросом, не стала ли невидимкой и не перестала ли существовать для всех. Я каждый день вынуждена держаться на плаву, есть, продолжать бороться, потому что Кириан нуждается во мне. В какой-то миг думаю, что, может, ему будет лучше без меня. А в другой – чувствую себя настолько слабой, что бороться больше нет сил. Иногда мама срывается на мне, и я, чтобы как-то облегчить эту боль, режу себя. Вместе с кровью уходит и боль. Знаю, это неправильно, после этого мне гадко до такой степени, что невозможно смотреть на себя в зеркало, но я ничего не могу с этим поделать, не могу остановиться, потому что физическая боль легче душевной. Кровь легче удушающего тумана.