Но спасение не приходило. В полумраке комнаты Панжунь ощущал, как страх сковывает его, лишая воли и разума. Он был загнан в угол, жалкая добыча, ожидающая своей участи. Где-то там, за дверью, скрывался тот, кто решил прервать его жизнь кровавой чертой.

Он не выдержал и выскочил во двор, потом на улицу.

Слухи о гибели красавицы Шэнь Гоцинь с быстротой молнии распространились по столице. Они неслись по улицам, обрастая жуткими подробностями. Но далеко не все поддались панике. Цао Цзюньмин сразу после траурной церемонии принца поспешил в отдаленную таверну в квартале Аньи за Восточным рынком. Нет, его не манили запретные удовольствия, он просто хотел побыть один и поразмышлять в тишине. Хозяин таверны весьма дорожил этим клиентом, зная из какого он дома, и Цао, получив лучшее вино и лучшие закуски, уединился в одной из отдаленных комнат.

Мысли его текли спокойно. Он все сделал правильно: сумел дистанцироваться от семейки Шэнь, отдалиться от Шэня Панжуня, и сейчас главной проблемой его семьи стал Сяо Сюэцзюань, намеревавшийся отхватить большой кусок их семейного пирога. Но это пусть решает отец. На сердце у Цао стало спокойнее, и он после сытного обеда и обильной выпивки предался благодетельному сну.

Проснувшись на следующее утро, он услышал шум внизу, спустился и только тут узнал последние новости. Погибла девица Гоцинь из рода Шэнь! Несчастную нашли в квартале Данин висящей на крыше! Цао Цзюньмин удивился. Шэнь Гоцинь убита? Ему её смерть была совершенно безразлична, но тут один из многочисленных родственников семейки Шэнь рассказал, что в судебном магистрате уверены, что все убийства совершаются незаконнорождённым сыном жреца Вэня, и убивает он тех, кто оклеветал его отца!

Эта новость заставила Цзюньмина побледнеть. Он прекрасно знал, что его отец тоже подписал тот донос. Но… Как это возможно? Никто из семьи Вэнь не уцелел! Однако… на чём основана его уверенность? Только на том, что говорила молва. А что, если один всё же уцелел? Цао на негнущихся ногах прошел в беседку под ивой перед таверной. Здесь было по-осеннему прохладно, даже невесть откуда тянуло зимой, лесом, лисами, сырой землёй…

Цао попытался успокоиться. Он поднял взгляд на ветви ивы, листья которых уже начинали желтеть. Осень всегда навевала на него тоску, но сейчас эта тоска была усилена страхом. Он вспомнил дом Чжао, выжженный дотла, и поёжился. Неужели сын Вэня способен на такое? Что, если это правда? Что, если сын жреца действительно выжил и жаждет возмездия? Цао представил себе молодого человека, искалеченного горем и жаждой мести, преследующего тех, кто когда-то навредил его семье. Цао снова поежился, ибо холод, исходивший от его собственных мыслей, был куда сильнее осеннего ветра. Он остался сидеть в беседке, вслушиваясь в шелест листьев ивы.