— Я видел его старших сыновей, но они тогда казались мне уже стариками. Я ведь ровесник его правнуков. Наш род можно отличить по длинному острому носу с узкими крыльями и резкому слому бровей — от дальнего предка-уйгура, род Ван известен подтянутыми к вискам прямыми бровями, род Сун — сухощавостью и впалыми щеками, люди рода Цао славятся высокими лбами и мощными подбородками, люди рода Шэнь имеют выразительные глаза. Черты же рода Вэнь были правильны, но без особых примет.

— Но он может быть привлекателен? — спросил Ли.

— Младший внук Вэня женился на красавице из Лояна, их сын, правнук Вэня, был, как я помню, очень миловиден, — не задумываясь, ответил Ци.

Ли Лунчжэнь мрачно вздохнул. Никаких примет, никаких намёков, никаких направлений поисков. Единственное указание — возраст. От восемнадцати до тридцати трёх. Ли усмехнулся. Даже он сам подходил: ему в этом году исполнялось тридцать три.

Надо сказать, что слежка за Ци Цзинь Юэ, на которую Лю Бинь отрядил своих лучших людей, дала немало сведений о его новом служащем. Получив назначение в канцелярии, юный наглец получил новенький халат шестого ранга и чиновничью шапку. После этого Ци заявился в родной дом, где ещё на пороге облобызал любимую матушку и всю свою многочисленную родню. Принесённое им известие о приеме на службу в судебное ведомство привело к тому, что слуги забегали по дому, готовя праздничную трапезу.

«Значит, намерения у него всё-таки серьёзные», — подумал Лунчжэнь.

Дальнейшая слежка привела к тому, что Ли Лунчжэнь быстро узнал круг знакомых Ци. Там и вправду было много торгашей, поставщиков антиквариата и несколько известных ценителей старины. Было двое знаменитых даосов, закупавших утварь для храмов, и трое прославленных книжников-ученых.

Юнец и вправду считался знатоком. Ему доверяли оценивать редкие свитки и баоцаны. Шпионы подтвердили, что Ци, несмотря на молодость, давно стал негласным авторитетом круга коллекционеров и ценителей искусства. Он часами бродил по лавкам, вдыхая пыльный запах веков, и находил среди хлама настоящие сокровища. Его способность видеть ценность там, где другие видели лишь старьё, поражала. Его пальцы, словно щупальца, скользили по шершавой коже древних переплетов, и он мог с закрытыми глазами отличить подделку от оригинала, как искусный музыкант отличает фальшивую ноту от истинно звучащей. В его руках потрескавшаяся керамическая ваза шептала о руках гончара, что некогда лепил её, о том, какие закаты она видела, какие праздники украшала. Эту способность была не талантом, а своего рода мистическим даром. Но откуда этот дар?