Первый и второй принцы были сыновьями императрицы Сяочжэнь и были цинванами. Третий и четвертый сыновья от благородной супруги Тун носили титул цзюньван.

Принц Чунь с трудом скрывал раздражение, младшие сыновья мрачно переглядывались, а принц Ли Мин то и дело надменно вскидывал подбородок. Он был уверен в своей избранности и не сомневался, что достоин трона,

Ли Лунчжэнь считал решение императора поспешным: первый принц был не очень зрел и не очень умён. Ли Чунь, второй принц, вспыльчивый и дерзкий, тоже не отличался умом, а вот Ли Тайфай и Ли Цзянь, третий и четвёртый принцы, были куда спокойнее и разумнее. Однако своего мнения Лунчжэнь вслух не высказывал, но внимательно оглядывал участников охоты. Рядом с ним стояли Лю Бинь и его молодой сотрудник Ци Цзинь Юэ, облачённый в новенький халат чиновника шестого ранга. Волосы, убранные под форменную шапку, обнажили мощную шею и очень широкие плечи.

Ли специально взял с собой Лю, хорошо знавшего Вэня, и Ци, надеясь по его поведению понять, кто же здесь искомый бастард. При этом, какого бы мнения не придерживался Лю Бинь о Ци Цзинь Юэ, сейчас он лучился любезностью и уважительно называл его Цзинь-шао. Ци тоже был предельно вежлив. Ещё десяток судейских чиновников, одетые как егеря, по приказу Лунчжэня следили за отобранными им подозрительными юнцами и крупными семьями.

Между тем в пышной толпе внимание Ли Лунчжэня привлёк незнакомый юнец, стоявший рядом с главой рода Чжао.

— Что тут происходит, господин Чжао? Откуда все эти художники, поэты и разряженные женщины? Это и есть императорская охота?

Вопросы юноши, задававшиеся испуганным полушёпотом, вызвали на лице хоу Чжао Вэйчана только усмешку. Разумеется, его племяннику Линь Сичжэ, только что прибывшему из провинции, трудно было понять происходящее. Чжао снисходительно пояснил, что сцены удачной охоты и побед в сражениях, как и поэмы, рисовавшие императоров носителями традиционных боевых ценностей, регулярно заказывались двором, что объясняло присутствие здесь многочисленных живописцев и поэтов, алчущих заказа. Ну а женщины? Некоторые появлялись здесь, чтобы покрасоваться в новом платье, иные, чтобы поохотиться на дичь, а для кое-кого это был прекрасный повод поохотиться на женихов.

Линь Сичжэ всё ещё не мог до конца осмыслить увиденное. Его, привыкшего к скромной жизни в провинции, где искусства были уделом немногих, а женщины находились в тени, шумный мир императорского двора ошеломил. Он смотрел на художников, сосредоточенно наносивших мазки на полотна, и на дам, чьи наряды сияли ярче любых драгоценностей. Одобрение императора, как оказалось, можно было заслужить не только отвагой на поле боя, но и изящным стихом или искусно расписанным веером. Искусство здесь было не украшением, а инструментом — средством для прославления монарха и поддержания его величия.