Чжао Вэйчан лишь кивнул, довольный тем, что племянник начинает понимать.

— Именно так, Сичжэ, — ответил он. — Двор — сцена, где каждый играет свою роль. Художники и поэты создают декорации и реквизит для представления. А женщины… — он лукаво улыбнулся, — они главные артистки этого театра.

Линь Сичжэ вздрогнул, когда одна из дам, одетая в ярко-алое платье, проскользнула мимо, обдав его лёгким ароматом духов. Её взгляд, полный вызова и ожидания, на мгновение задержался на нём. В этот момент он почувствовал себя невольным участником всей этой интригующей игры, чувствуя, как в груди зарождается смесь страха и любопытства.

Ли Лунчжэнь нахмурился и вздохнул. Линь Сичжэ? О племяннике Чжао тоже ничего не было известно… Откуда он взялся? Потом мрачный взгляд Лунчжэня пробежал по рядам и сначала упал на Хань Чжэньшаня, юнца, расположившегося на пне в чжане от палатки императора и занятого каким-то свитком. Рядом с Ханем стоял начальник архива Вэй. Он не отличался красотой. Под высоким лбом залегали глаза — проницательные и колючие, словно осколки обсидиана. Узкие губы редко трогала улыбка. С Ханем они что-то обсуждали, разговор был неторопливым и вежливым, и Вэй то и дело кивал.

Молодой чиновник Ян Цзюнь, блестяще сдавший экзамен и служивший сейчас в академии Ханлинь, и Мао Юнцин, выигравший императорские состязания мечников, тоже стояли вместе и рассматривали клинок, который вынул из ножен Юнцин. Меч был старинной работы с тёмным тиснением по одной из граней лезвия. Ян, хоть и привык больше к книжным фолиантам, нежели к оружию, с уважением разглядывал сталь клинка.

Но юнцы разглядывали не только клинок, но и украдкой поглядывали на юных красавиц.

Сун Линьсинь прибыла в сопровождении брата Суна Хэлиня и его супруги Чуи, с ней приехала и Ван Мэй. После встречи и разговора с Мэй на сердце Линьсинь немного полегчало. Ситуация для неё не изменилась, но возникшее понимание, что её Шэнь сам нелюбим, что внимание его невесты отдано другому, не могло не забавлять её. Они с Мэй отделились от родни и не спеша подошли к шатру императрицы, надеясь увидеть там принцессу Ли Ицзюнь, Шэнь Гоцинь, Ханя и Шэня и понаблюдать.

Все они действительно были у шатра. Первой мелькнула принцесса Ли Ицзюнь, тепло улыбаясь Ханю.

Наряды принцессы, из шелков самых редких цветов, вызывали восхищение и тайную зависть. Ее платья, ниспадающие мягкими складками, всегда были безупречны в своем крое, подчеркивая изящество фигуры, но не выставляя ее напоказ. Но не только ткани и крой пленяли взор. Особое место в облике занимали украшения, среди которых выделялись те, что закрывали лоб, их тонкая, филигранная работа, инкрустированная жемчугом и мелкой россыпью самоцветов, придавала её образу загадочность и неповторимость. Ее манера ходить, опираясь на изящный посох, также служила образцом для подражания. Принцесса словно парила над землей, и ее легкий, невесомый шаг вызывал восхищение.