— Странно это, ваше высочество. Молодой господин Хань, что на запад ходил, достал косулю. Хоть на пустоши их никогда не было! А восточные отроги всегда зверьём кишели. А сегодня тишина такая, словно все повымерли. Не иначе Проклятый лис шалит.

Принц Чунь смерил его скептическим взглядом и усмехнулся.

— Лис? Его видели, что ли?

Мао пожал плечами и потёр шершавые руки о грубую ткань штанов.

— Никто не видел, господин. Но говорят, где он пройдёт, там пропадает всякая охота. Старые люди сказывали, что он предвестник всяких напастей. Шерсть у него словно огненный пепел, глаза нечестивы, а от дыхания вянут цветы и сохнет трава.

Принц Тайфай, стоявший у дерева, поморщился. Истории о лисе передавались из уст в уста, встреча с ним сулила несчастья всему городу, а то и целой округе. Каждый невольно проверил, на месте ли обереги, плотнее запахнул халат, словно это могло защитить от невидимой опасности.

Ли Чунь усмехнулся, отхлёбывая из фляги.

— Чушь собачья. Просто зверь чует приближение зимы, вот и забился в глушь. Рано или поздно вылезет.

Он говорил твёрдо, но в голосе его тоже угадывалась нерешительность. Даже он, закаленный в походах, чувствовал в этом безмолвии что-то зловещее. Младший брат, четвёртый принц Цзянь, молча смотрел в огонь. Он слишком хорошо знал эти земли, чтобы не понимать: происходит нечто необычное.

К костру подошёл император.

— А где принц Мин?

Охотники только покачали головами: Ли Мина никто из них не видел.

Цао Цзюньмин в сумерках он вышел из шатра и вскоре разыскал сестрицу Сун Линьсинь. Их матери были родные сестры, и потому он не опасался, что эта встреча, случись кому заметить их, породит ненужные толки. Линьсинь сидела в сумерках на раскладной лавке, кутаясь в покрывало и пустыми глазами глядя на лунный диск.

Цао подошел и непринужденно сел рядом. Линьсинь вздрогнула, но, увидев его, слегка улыбнулась.

— Что ты здесь делаешь так поздно, Цао?

— То же, что и ты, сестрица, — ответил Цао, внимательно разглядывая её. — Любуюсь луной.

Линьсинь помолчала, а затем, будто не расслышав вопроса, произнесла:

— Панжунь… так поступил со мной…

— Он не ценит настоящую любовь, — согласился Цао, чувствуя, как его план обретает четкие очертания, — и готов на всё ради своих амбиций. Кажется, он даже собрался избавиться от Ханя. Я еле отговорил его от этой глупой затеи…

Линьсинь встрепенулась. Цао, довольный произведенным впечатлением, наблюдал за ней. Линьсинь встала, начала ходить взад и вперед, словно испуганная птица, попавшая в ловушку, потом снова села.

Цао небрежно проронил.