Она, Линьсинь, в их глазах ничтожная дурочка, которой пренебрегли. Им обеим плевать на её чувства.

Самым лучшим выбором для неё самой будет неудачное покушение Шэня на Ханя и казнь всей семейки Шэнь. А если хитроумный братец пытается загрести жар её руками, он поставил не на ту лошадь.

— Вам не страшно одной в такую ночь? — за спиной Линьсинь неожиданно раздался знакомый мелодичный голос.

Линьсинь испуганно обернулась. Перед ней стоял Хань Чжэньшань с уздечкой в руке. Полная луна, словно гигантская жемчужина, медленно выплыла из-за пелены облаков, озаряя ночной пейзаж мягким золотым светом. Ее холодное сияние проникало сквозь тонкие вуали облаков, создавая мерцающий ореол, который подчеркивал призрачную красоту окутанного ею мира, и в лунном свете Хань Чжэньшань казался видением. Высокий лоб, брови, напоминающие изгиб тонких луков, и глаза, в которых, казалось, отражалась вся глубина ночного неба, — все это создавало образ совершенной красоты. Уголки его губ слегка приподнялись в едва уловимой полуулыбке. Его волосы, собранные в тугой пучок, отливали тёмным шёлком, а свободные пряди, выбившиеся из него, нежно касались шеи.

Линьсинь глубоко вздохнула. Она не собиралась искать фаворита императрицы и предупреждать его о готовящемся покушении. Но сейчас, увидя его, ей на миг стало страшно, что такая красота обречена погибнуть. В эту минуту ей стали безразличны Гоцинь и принцесса, братец Цао и даже Панжунь.

— Нет, мне не страшно. Я уже потеряла всё, что могла потерять. Но вы…— Линьсинь на мгновение умолкла, переводя дыхание. — Будьте осторожны. Вас хотят убить. На вас готовится покушение.

К её удивлению, Хань ничуть не испугался, однако с улыбкой уточнил.

— И кто же собирается прикончить меня? Господин Шэнь или господин Цао? Или оба вместе?

— Вы уже знаете об этом? — растерялась Сун Линьсинь.

Хань рассмеялся.

— Конечно. Достаточно было вчера увидеть ваш взгляд на принцессу, чтобы решить, что вас едва ли огорчит её смерть. А мне достаточно было взглянуть на господина Шэня и господина Цао, чтобы понять их желание избавиться от меня.

Линьсинь перевела дыхание, чтобы скрыть замешательство. Она была поражена. Не тем, что Хань знал о враждебности Шэня и Цао к нему, это было очевидно, а его пугающим спокойствием. Оно не было спокойствием человека, знающего о возможном риске, это было спокойствие бессмертного.

Хань слегка наклонил голову, его взгляд стал еще более мягким,

— Я чувствую, что Небо неспокойно. — Он сделал паузу, словно давая ей время осознать его слова. — Но повода для беспокойства не вижу.