Квазимодо мрачно жевал подгоревшую кашу. Поход становился чересчур рискованным. Тут не то что новые зубы найдешь — последние оставшиеся потеряешь.

— Где Полумордый? — громко вопросил в темноте Глири.

— Здесь я, господин сотник, — бодро ответил парень.

— Что сидишь? Тащи свою задницу ко мне.

Квазимодо с неохотой ступил с крошечного островка, на котором горел костер, в воду. Захлюпал на командный голос.

— Стрелял неплохо, — заявил Глири. — Даже не ожидал от такой образины, как ты. Со страху небось?

— Мы все там, на дереве, обделались, — отрапортовал вор. — Но я выполнял мудрые указания Филина, и вот — посчастливилось сразить гада.

Сотник хмыкнул:

— Мудрые указания, говоришь? Теперь ты — первый номер. Отвечаешь за орудие. И еще — вместе с лупоглазым господином Филином охраняете господина ныряльщика. Он большая ценность. Если что — задницы свои порвите, но чтобы жабенок остался в целости. Ясно?

— Понял, господин сотник, — преисполнился уныния Квазимодо. — А как же эвфитон? С ним на плечах разве кого защитишь?

— А ты что хотел? Чтобы я вашу дуру тащил? Не ной — все бойцы не хуже ослов нагружены. Что это ты на пояс нацепил?

На ремне Квазимодо висел кукри — необычное оружие, похожее на короткий кривой меч с обратной заточкой. Когда-то этот клинок юному вору оставила во временное пользование леди Катрин. Видать, там, куда она отправлялась, подобные штуки были без надобности. До сих пор кукри прятался в мешке — Квазимодо не хотел привлекать внимание новых сослуживцев.

— Ну-ка покажи, — потребовал Глири.

Вор сдержал вздох — так и знал, что пристанет, командир обделанный.

Сотник рассматривал клинок при тусклом свете костра.

— Не по роже оружие. Где украл?

— Единственное наследство осталось от отца.

— Врешь. Ты же вроде сирота бездомная?

— Точно, господин сотник. Не знаю своих родителей, не ведаю. Добрые люди клинок передали. Говаривали — покойный папенька на Север в походы ходил. Там и трофей взял. Вы не думайте — папочка мой, рассказывают, не простым бойцом был. Чуть ли не до сотника дослужился. Да вот сгинул, бедный, так сына и не увидев.

— Ты мне зубы не заговаривай, брехун кривой. Я вранье сразу чую. Еще разберемся. А за то, что казенный «шеун» утопил, будет вычтено из жалованья. — Сотник еще раз взглянул на темное, почти не отражающее свет костра лезвие кукри, сунул юному солдату. — Носи пока. Про ныряльщика не забудь — он тебе теперь дороже твоей мамочки — потаскухи подзаборной. А меня еще раз лошаком назовешь — второй глаз выбью…

Квазимодо, скрючившись, лежал у костра. Огонь горел плохо — головни то и дело шипели, попадая в воду. Островок, наполовину сложенный из нарубленных веток, был совсем невелик. В лицо вора почти упирались сапоги Филина. Солдат тревожно всхрапывал. С другой стороны от Квазимодо лежал ныряльщик-фуа. Этот по крайней мере не храпел. Зато зудело целое облако москитов. Квазимодо плотнее укутал лицо шарфом. Вот влип, дурак одноглазый. Как бы хорошо было бы сейчас покачиваться среди скрипа и шорохов трюма «Эридана» или раздумывать с писарями, где бы еще урвать монеток. Вместо этого все чудились бледные глаза змеев. Вот подползает такой к лагерю, и кто его из часовых увидит в тьме-то? «Серый» один остался, что с него толку? Ох, и что тебя урода сюда затащило?