Бойцы отряда уже выводили лодки на воду.
Квазимодо поморщился:
— Ладно, может, еще увидимся.
Фуа не ответил. Кажется, опять вырубился.
Квазимодо побежал к берегу. Сотник ждал, помахивая плетью:
— Что, целовались на прощание?
— Как можно, господин сотник. Я про аванка расспрашивал, вдруг еще появится.
— Добросердечный ты малый, как я посмотрю. Может, ты с ним останешься? Поддержишь товарища в беде?
— Как можно⁈ Куда ж я без вас? — изумился вор. — В одиночестве пропаду.
— А то смотри. Я могу тебя и оставить.
«Ага, интересно, ты мне руку или ногу рубанешь, когда оставлять будешь», — подумал Квазимодо, а вслух спросил:
— Господин сотник, а мне за попадание в аванка премия полагается?
Получив плетью между лопаток, Квазимодо охнул и кинулся садиться в лодку.
Глава 5
И почему запах чужого пота бывает настолько противным? Лодка с трудом двигалась вперед. Разговор давно увял, гребцы натужно работали веслами. Вор устал. Не выпускать так долго весло из рук оказалось занятием ужасно скучным. Предыдущие дни Квазимодо восседал на носу, по-командирски смотрел вперед. Сейчас тот период путешествия казался едва ли не полным благоденствием. Впереди еще половина дня, а руки уже ныли.
Маленькая флотилия из пяти лодок упорно продвигалась вперед. Правый берег стал выше, со скал свисали лианы и бесчисленные гроздья снежно-белых цветов. Иногда на скалах появлялись стаи мелких визгливых обезьян. Мерзопакостные животные насмешливо выли, скалились и пытались докинуть до лодок палки и мелкие камни.
— Говорят, эти хвостатые уродцы вкусные, — сказал Бубен. Он сидел перед Квазимодо и закрывал своей широкой спиной полмира.
— Кто говорит? — мрачно поинтересовался длинный солдат с «Морского ястреба». — Я в Скара пробовал обезьяну. Не мясо — одни жилы. И пресное. Дрянь.
— Тебе вместо обезьяны «желтка» подсунули, — предположил Квазимодо.
— У меня, Полумордый, в отличие от тебя два глаза. Вижу, что мне подают.
— Извини, — покладисто сказал вор. — Я не понял, как именно ты ее «пробовал».
— Это твоя мама с обезьяном пробовала, — обозлился солдат. — Сейчас садану веслом по морде — тебя с такой физиономией и назад в стаю не примут.
— Заткните пасти и гребите нормально, — рыкнул сидящий на корме десятник. Его мучила какая-то болезненная сыпь на руках, и мелкий начальник все время пребывал не в духе.
— Виноват, господин десятник, — сказал Квазимодо, — глупею. Это все от голода. Целый ведь день гребем. Разве на каше такой труд осилишь? Остановились бы хоть на денек, этих бы мартышек крикливых в котел настреляли. А после мяса можно уж и грести день и ночь.