* * *
Филин умер ночью.
Квазимодо был в печали — теперь им с ныряльщиком придется тащить проклятый эвфитон до конца жизни. Не по-товарищески поступил Филин. Впрочем, он и при жизни был засранцем.
— По крайней мере ему не будет одиноко, — пробормотал вор, кивая на оставляемую отрядом поляну. Возле погасшего кострища рядом с телом Филина лежали трое умерших «желтков».
— Зачем ты лазил в его мешок? — прошептал фуа.
— Так положено. Должен же я взять что-нибудь на память? Все-таки он был моим первым номером. А вещи ему теперь без надобности. Ты же видел — их все поделили.
Вещи покойного действительно поделили солдаты. Но Квазимодо заглянул в мешок намного раньше.
От паразита Квазимодо избавился перед обедом. Ныряльщик с интересом разглядывал вяло извивающегося на палочке червя.
— Не вздумай его приручать, — предупредил вор. — Лучше уж найдем тебе мула.
— Можно было тянуть быстрее. Он крепкий, — задумчиво сказал фуа.
Квазимодо передернуло:
— Никогда не буду ловить рыбу на червя. Даже безмозглая макрель такого не заслуживает.
— Ты ловил макрель? — удивился ныряльщик.
— Ну да, в детстве. Тогда я любил баловаться всякой ерундой…
Темно-зеленные склоны горного хребта солдаты увидели на следующий день.
Глава 3
Сколько хватал глаз, простиралось зеленое, местами сияющее проблесками воды, пространство. Отсюда жижа болота совсем не казалась черной. Даже и не подумаешь, что там дышать нечем. Туман испарений сверху выглядел легкой дымкой.
«Да, много мы прошагали», — с непонятным самому себе удовлетворением подумал Квазимодо.
Вор сидел на краю утеса, свесив ноги, и наслаждался отдыхом. Рядом присел на корточки фуа-ныряльщик. После смерти Филина стало уже совсем непонятно — то ли Квазимодо выполняет должность охранника при маленьком пловце, то ли сам фуа прочно занял должность второго номера расчета эвфитона. По крайней мере пловец исправно волок части орудия и вообще помогал чем мог. Квазимодо был искренне благодарен, хотя и по-прежнему считал фуа дурачком — зачем тащить то, что тебе конкретно не поручали, когда можно двигаться налегке?
Ладно, ныряльщик был неплохим парнем.
Квазимодо, прикрыв глаз ладонью, посмотрел на солнце:
— Жарко сегодня будет. Хорошо, что идти никуда не надо. Вот Глири-то расщедрился.
— Носильщики на ногах не стоят. Да и куда идти? — прошептал фуа, стараясь разглядеть стаю птиц, кружащуюся над бесконечным пространством болота.
Когда отряд пробился сквозь тростниковые заросли на границе болота и поднялся на первые скалистые уступы, выяснилось, что пути дальше нет. Перед людьми высились скалы, заросшие густыми кустами и цепкими деревьями. Нельзя сказать, что препятствие казалось непреодолимым — ловкий человек был вполне способен, цепляясь за лианы, подняться на ближайшую вершину. Разведчик, посланный сотником, так и сделал. Над скалой шла терраса, дальше начинался еще один подъем, за ним еще и еще. Измученным, отягощенным грузом людям преодолеть такую гигантскую лестницу было явно не по силам. В отряде осталось двадцать восемь бойцов (не считая самого сотника) и три десятка полудохлых «желтков». Еще двое пловцов-лягушек, но их Квазимодо не знал, к какой части отряда приплюсовать — вроде и не «желтки» безмозглые, но и воины из ныряльщиков так себе.