Вор глянул на площадку среди скал — носильщики валялись как попало. У многих только и сил хватило, чтобы сожрать кашу на завтрак. Ночью умер еще один доходяга. Глири едва смог заставить «желтков» подняться и скинуть тело вниз.

— Да, неважные у нас несуны. Сколько их дойдет? Ну, мы-то с тобой неплохо себя чувствуем, а? Денек поваляемся — и вперед. Еще бы этот проклятый эвфитон где-нибудь потерять, и я бы до края мира прогулялся. Тебе не интересно, что там — у края? Что молчишь? — Квазимодо хлопнул фуа по плечу.

Ныряльщик покачнулся и укоризненно посмотрел на товарища.

— Извини, — легко сказал вор. — Все забываю, что не любишь, когда тебя касаются. Это я от радости, что мы из болота выбрались.

— Я понимаю. Но до края мира дойти нельзя. Мир кончается в океане.

— Про край мира — это я просто так ляпнул. Что там делать, на краю-то? Мне когда-то рассказывали, что земля вообще круглая.

— Круглая, — согласился маленький ныряльщик, — и омывается океаном.

— Не, не так, говорили — совсем круглая, как яблоко или яйцо.

Фуа посмотрел с недоумением:

— Землю бы тогда океан крутил-вертел, и нас бы смывало все время. Земля не плавает — дно под водой всегда бывает.

Квазимодо в затруднении почесал затылок:

— Я не помню. Леди Катрин что-то говорила про верчение. Мне тогда не до этого было. А вообще — океан тоже неплохо. Я бы вымылся наконец.

Маленький ручей, текший по скалам, возможности отмыться как следует не давал. Одежда по-прежнему хрустела от засохшей грязи, черный ил намертво въелся в кожу.

— Я бы рыбы поел, — вздохнул фуа. — И я не плавал уже много дней.

— Наплаваешься еще, — утешил Квазимодо. — Не зря же Глири вас за собой тащит. Послушай, а правду говорят, что вы уж очень баб человечьих любите? Как увидите, как какая купается, так и не можете устоять?

Фуа посмотрел с изумлением:

— Ты что говоришь? Человечьи бабы здоровенные как гринды.[19] Как, по-твоему, я на них забираться должен?

— Мне рост не мешает, — не без гордости сообщил Квазимодо. — Не в росте дело. А про вас говаривают, что вы прямо в воде все проворачиваете, да так лихо — бабенка и пискнуть не успевает.

Ныряльщик посмотрел с отвращением и постучал себя костяшками пальцев по лбу:

— Ква, ты бываешь тупой, как все люди. Ни один из фуа и близко не подойдет к вашим человечьим женщинам. Все равно что с коровой соединяться.

— Ой-ой, какие утонченные! У нас знаешь какие шикарные женщины бывают? Ты сначала попробуй, а потом брезговать будешь. Дойдем до обжитых мест — возьмем тебе приличную шлюшку. За мой счет.

— Да иди ты в жо… — возмутился ныряльщик.