Вор взглянул на свою королеву. Теа, пугающе красивая и оттого чужая, задумчиво покачивалась в седле. Наверное, о своих Холмах вспоминает. Бедненькая. Целый народ потерять — это не то что одного глаза лишиться. Иногда Квазимодо казалось, что они совершили ошибку, покинув Желтый берег, так и не попытавшись отыскать хотя бы дальних сородичей рыжей. Так ли важно, что они раньше между собой враждовали? Времена меняются. Трудно жить без надежды перемолвиться с кем-то по-своему, по-лисьему. Вор никому лиску отдавать не собирался, но хвостатые родственники могли бы в гостях у Теа и появляться. Иногда… Рыжие — они полезные.

Вообще-то рыжей Теа ныне можно было назвать с трудом. Краска, нанесенная на отдельные пряди волос еще на том берегу океана, давно смылась, но сейчас волосы выглядели почему-то темными, насыщенно-бурыми и блестящими. Довольно красивый цвет, необычный. Но краситься Теа вроде бы в Глоре не красилась?

— И что ты на меня так уставился, Полумордый? — прежним склочным голосом поинтересовалась Теа. — У меня уши мехом заросли?

— Насчет ушей не знаю. Сейчас их волосы закрывают, а ночью у нас до ушей дело редко доходит.

— Ква! — Лиска возмущенно кивнула на возницу на задней повозке. — Мы не в гостинице.

— Да, жаль, что не в гостинице. Не слышит он ничего. А выглядишь ты чудесно. Только скажи, чем ты подкрасила волосы? Они совсем другие стали.

— Да? — Теа смущенно потрогала свои пряди. — И что изменилось?

— Ну, они сильно потемнели. И вроде как их больше стало. И блеск такой многоцветный. Очень красиво.

— Знаешь, Ква, — лиска с некоторой нервозностью накрутила на палец прядь, — ничего я не делала. Они сами. Может быть, я съела что-то?

— Вряд ли. Лягушка вон как был белый, так и остался. Он, правда, в последнее время здорово себе кишки пивом промывал. Наверное, не в пище дело. А чувствуешь ты себя хорошо?

— Не говори глупостей! Я прекрасно себя чувствую. А волосы еще в море темнеть стали. Если тебе не нравится, я их обратно в рыжий перекрашу.

— Не нужно. Ты мне любая нравишься.

— Да⁈ И лысая? Вдруг они теперь все повылазят?

Вор подъехал ближе, взял подругу за горячую руку:

— Не волнуйся, детка. Раз у тебя ничего не болит, значит, ничего страшного не происходит. А захочешь — перекрасишься в любой цвет. Или сразу в три. В тот раз получилось очень эффектно.

— Извини, — пробормотала Теа. — Мне как-то не по себе. Одно дело — когда сама красишь. У нас в Холмах испокон веков все рыжие были. Вдруг здесь, на Севере, кицунэ жить не могут? Вдруг я умру?

— У тебя ничего не болит, полно стрел в колчане, жратвы в мешках, мы с Лягушкой рядом, и ты собралась загнуться? С чего бы это? Оттого что меняешь масть?