Я закрываю глаза. Катя пыталась сбежать?

Из-за Алины?

Вероятно, эта стерва уже заглянула и в реанимационный блок, не смотря на заверения Воронцова, что у него там всё чисто и министерские проверки туда не попадут.

— Я приеду, мне надо с ней поговорить. Иначе она не успокоится, просто поверь мне.

— Ладно, приезжай, коллега.

— Я с ребёнком буду. Не с кем пока оставить, няня только завтра выйдет.

— Давай. Я предупрежу пост. Только осторожно, Иванников. Хуже там не сделай своим появлением. Ну и, если она будет буянить, сам понимаешь, приглашу психиатра для консультации. Регламент такой.

— Иди ты со своим регламентом, коллега!

Какой же Воронцов педант и правильный до зубного скрежета!

Но на него можно положиться.

Я даю отбой, собираю Машу, которая хнычет недовольно, потому что уже настроилась на ночной сон.

— Прости, малышка, так надо.

Я её одеваю, баюкаю на руках, сажаю в свежекупленное автокресло. Еду в «двойку» и довольно быстро, ибо уже почти ночь и улицы пустые.

В голове моей мысли скачут, как игривые блохи.

Что же так Катю перепугало, что она пыталась уйти?

Ещё и шов разошёлся Либо она резко двигалась, либо у Воронцова руки кривые.

Хотя чего это я Коля, конечно, может быть высокомерным мудаком, но врач он отличный.

Что ей сказала Алина? Что она наговорила? Напомнила про прошлое? Намекнула про настоящее?

Паркуюсь, беру Машу на руки, иду в приёмный покой. Воронцов сам встречает меня в коридоре.

— Ты чего ещё на работе коллега?

— Работа — мой дом родной, Игорь. Впрочем, как и твой. Катя в палате, недавно проснулась. Я впущу тебя на десять минут, не больше. Только поговорить и дочку ей показать, чтоб она знала, что с ребёнком всё в порядке. Даже хорошо, что ты кроху захватил.

Коля подмигивает сонной Маше, чья голова покоится на моём плече. Она причмокивает губами и рассеянно смотрит на незнакомого дядю.

— Спасибо, Николай, — благодарю искренне.

Вскоре я захожу в палату и смотрю на Катю, которая лежит с закрытыми глазами. Лицо у неё бледное, под глазами залегла синева. Через тонкое одеяло видно повязку на животе. А так всё, как всегда: капельница, провода, тихо пикает монитор.

Маша на руках вертится, смотрит по сторонам, потом видит Катю и бормочет:

— Мама мама ма-а-ма-а — последний раз так протяжно и плаксиво.

Я сажусь на стул у кровати, пристраиваю Машу себе на колени, а она тянет ручки к Кате и «мамкает».

— Мама приболела, Маруся. Не надо её тревожить, — я смотрю на бывшую и тихо зову: — Катя? Это я. Игорь. Я привёз Машу. Она здесь, со мной и у нас всё хорошо, мы вот даже подружились.