— Давай не здесь, — парень заметил, как на Мелиссу пялятся присутствующие в пабе мужчины, прислушиваясь к каждому их слову, что не удивительно, учитывая внешность и наряд девушки.

В Кёнигсберге не топили снег при помощи артефактов, как в большинстве других городов, тут посыпали его специальной белой пудрой, сделанной из молотого сорняка. Она делала лёд цепким и не позволяла поскользнуться, это помогало не портить антураж «зимней сказки», которого так тщательно придерживались кёнигсбержцы.

Мелисса накинула на себя лёгкое пальто и вышла вслед за Диармайдом. Она не сказала ни слова, просто неторопливо следовала за ним. Девушка была в хмелю, но вела себя вполне адекватно и трезво. Она не спешила начинать разговор, дожидаясь пока Диармайд соберётся с мыслями и сам не расскажет, что его тревожит.

— Я заинтересовался Тевтонским орденом, — начал он издалека, выбрав самую безопасную для себя тему, далёкую от тех, которые на самом деле его тревожили.

— Я заметила, потому и ждала тебя в баре. Среди Тевтонцев уже пошёл слушок о сильном маге воды, который расспрашивает об их ордене. К тебе приглядываются, но ничего серьёзного. Может говорить с людьми я тебя и научила, но делаешь ты это отстойно, ты делаешь это слишком заметно. Думаешь орден не обратит внимание на парня, угощающего их членов выпивкой и интересующегося самой влиятельной организацией в этих землях? — ехидная улыбка выплыла на лицо Мелиссы.

— Насколько всё плохо? — поник Диармайд. Он не был наивным и понимал, что рано или поздно привлечёт к себе внимание, но надеялся, что это случится хотя бы дня на три позже.

— Пока ничего критического. Сейчас тебя считают или шпионом Тамплиеров, или сбежавшим из их территории магом, который решает стоит вступать ему в ряды Тевтонцев или нет. Больше склоняются к последнему, потому как ты интересуешься больше их традициями и бытом, чем актуальными ныне заданиями.

— Чёрт. Тогда это на тебе. Мне нужна информация о Тевтонцах, как можно более полная; начиная от инициации новичков и заканчивая приоритетами в политических интересах на их землях.

— Диармайд, в чём дело, почему ты ни разу за это время не вернулся в особняк? — вздохнула Мелисса, осознав, что добровольно эту тему он сам не поднимет.

—… — Диармайд замолчал, вглядываясь в снег, перемешанный с белым порошком, похожим на муку.

— Глинтвейн? — спросила Мелисса, поспешив к тележке с вывеской в форме винной бутылки. Продавец, в рождественском костюме, клевал носом сидя на табуретке. Бедолага кутался от холода в тёплую бархатную шубу. Шайка подростков, заметив неестественно бледную кожу Диармайда, перешла на другую сторону улицы, шушукаясь и скрытно бросая на него взгляды. Люди в Кёнигсберге были лояльны к магам, защищавшим их от изменённых, но излишней доброжелательностью на их счёт не отличались, прекрасно понимая, кому, на самом деле, принадлежит власть в их стране. Особенно это было заметно в последнее время, когда орден начал вести собственную политику, отличную от той, которую диктовал Ватикан.