— Константин Иванович прав, шкатулками в данной ситуации не отобьешься, да и Орден Ленина канцлеру Федеративной Республики не вручишь, — безрадостно пошутил Истомин. — Серафима Павловна, а что предлагает Министерство культуры?

— Уже прислали свой привет, — без энтузиазма ответила она. — Наш Зотов вчера привез с таможни. Показал мне… Впрочем, лучше бы я этого не видела!

— Так и что там? — нахмурился посол.

— Это… ковер с портретом Брандта, размер — метр семьдесят на два!

— А что вам, собственно, не нравится? — не удержался советник по культуре Анатолий Ильич Томиков. — Мы всем такие дарим. Вот и Петру Мироновичу в Минск возили, и Гейдару Алиевичу в Баку, и товарищу Гереку…

— Товарищ Томиков, мы ни в коем случае не умаляем заслуг руководителей братских компартий, — мягко, но твердо перебила его Царева. — Однако сейчас речь идет о неформальном подходе. Перед нами стоит задача подчеркнуть исключительность момента.

— Все равно не понимаю, — обиженно буркнул Томиков.

— Если позволите, — в разговор мягко вмешался Кузнецов, — я задам один вопрос Серафиме Павловне. Товарищ Царева, подскажите, пожалуйста: если бы прямо сейчас перед вами стояла задача угостить нас кофе, что именно вы бы нам предложили?

— Ну, вам, Игорь Прокопьевич, вы и так знаете, я бы сварила «Суматру» — жесткий, мужской сорт, — секретарша с лету поняла, куда клонит полковник. — Алексею Федоровичу — «Ямайку Блю Маунтин», этот кофе, кстати, очень любил такой асс политических комбинаций, как Уинстон Черчилль. Константину Ивановичу — йеменский «Мокка Маттари»: как и наш дорогой советник, этот сорт ни на кого не похож… А вам, товарищ Томиков, я бы налила молока. Не обижайтесь, но ваш портрет на ковре против немецкого «Мерседеса» — так себе находочка!

— Так, может, ружье? Говорят, канцлер тоже любит пострелять, — внес свою лепту пресс-секретарь Угрюмов. Тульское, штучной работы.

— Хорошая мысль, но не для этого случая, — заметил Стрелец.

— Почему?

— Понимаете, коллега, весь мир воспринимает это историческое событие как важный шаг в деле разрядки международной напряженности и установления прочного мира на континенте. А тут мы — со своим, пускай даже самым лучшим, ружьем. Двусмысленность вырисовывается.

— Вынужден признать, поторопился, — покаянно развел руками пресс-секретарь.

— А может, шубу… соболью? — взял слово торгпред.

— Ну да, конечно: шубу, водку и балалайку, — изящно съязвила Серафима Павловна.

— Я слышал, сейчас в Бонне невероятно популярно коллекционирование, — осторожно забросил удочку полковник. — Нумизматика, в частности.