— Когда пойдёт.

Она взяла меня за подбородок, повернула лицом к свету и долго смотрела в глаза.

— Гена идёт рядом. Остановиться скажу — остановишься. Упадёшь один раз — дальше тебя не спрашивают.

— Принял.

Только после этого она отпустила меня.

Гена за это время поднялся. Сел, стряхнул с лица мох, посмотрел на меня, затем улыбнулся и махнул рукой, мол, подойди, командир. И когда я оказался рядом, он достал из‑за пазухи смотанный провод и положил рядом с собой на мох. Посмотрел на него, как смотрят на вещь, которая сделала своё и теперь может лежать.

— Чисто снял? — спросил я.

— Обе клипсы. Подписи нет. — Он помолчал. — Есть ещё кое‑что… Я видел.

Он коротко пересказал то, что успел понять от кочегара. Тот показывал руками, Гена переспрашивал, а потом складывал его жесты с тем, что сам слышал у линии.

— Когда он положил трубку и немцы ввалились в дежурку, то не сразу ушёл.

— Почему?

— Ждал, пока они отвернутся. А потом вынул из аппарата что-то маленькое и сунул за пазуху. Вот так показал.

— Что именно?

— Не понял. Он пальцы свёл — меньше спичечного коробка.

Я посмотрел на кочегара. Тот сидел у валуна с открытыми глазами, но взгляд по-прежнему упирался куда-то за туман. Одно слово он из себя уже вытащил. На второе могло не остаться сил.

— До острова донесёт, — сказал я. — Там посмотрим.

Зыков возник из тумана в полном снаряжении, с карабином, мокрый по грудь. За ним, чуть позади, держался боец — один из тарасовских, тот, что покрепче.

— Рад тебя снова видеть, — сказал я. — Как обстановка?

— За ночь вехи переставили. — Зыков говорил без пауз. — Те, что стояли в пятидесяти шагах друг от друга, теперь стоят у самой воды. Итого: три пары. Скошенный край — на север, на наш ельник. Разметка идёт вдоль гривы, параллельно нашей резервной нитке.

— Откуда знаешь, что за ночь?

— Вчера вечером Архип отходил туда и вернулся. Тогда последняя пара стояла в пятидесяти шагах от первой. Значит, её ночью подтянули. Понимаешь?

— Значит, утренняя «рама» покажет им направление.

— Если пройдёт. — Зыков чуть помедлил. — Я Петьку на сосну не поднимал. Он сам полез, как только рассвело, сказал, что верёвку дёрнет, если что.

— Думаешь, не пройдёт? — Я нахмурился. — Может, нас пронесёт, и никаких самолётов не будет?

— Конечно. Размечтался, — буркнул Зыков и посмотрел на меня. — Кстати… Антось пришёл с дальнего секрета. Говорит, слышал собаку. Далеко, за топью, но лай шёл вдоль нашей гривы.

— Одна?

— Антось говорит — одна. На длинном поводке. Он различает: короткий поводок — собака рвётся, голос рваный. Длинный — собака работает, голос ровный.