Только они — всего лишь люди!
И они — ничего — не умеют!
А я умею. Я, может быть, что-то смогла бы и одна, если бы не провалила это дурацкое посвящение, если бы осталась на ступенях, если бы умела сейчас, как раньше… если сила плескалась бы во мне, как тогда… если бы…
Я невидящим взглядом смотрела в заснеженную чашу фонтана.
Вода не текла. Солёная, неприятная на вкус дивная вода, мерцающая в эфире светом и серебром. Она не текла, потому что была зима, потому что перекрыли все трубы, и всё же онабыла , и всё же Дивноводное…
Намоленные места…
Напророченные…
И та рыба…
И эти воды…
«Это большой грех, — напомнила себе я. — Нет блага большего, чем покорность Божественному Плану и воплощение его в каждом своём действии; и ты знаешь, что придумано для тебя; и ты не имеешь права…»
Затверженные слова крутились в моей голове, не задевая собой ни единой ниточки чувств. Пустые, потерявшие смысл слова, белый шум, меркнущий на фоне приближающегосягостя и идущей с ним рядом смерти. Мужчины громко спорили над ружьями, говорили о вранье и фантазиях тупой служительницы, выла собака, орал петух.
А меня ноги сами несли к Никитинскому павильону.
Глава 22. Есть только магия
— Наталья Алексеевна! А вы здесь? Давайте полотенечко вам найду, махровенькое, да?
— Марфа Валерьевна, в посёлке эвакуация.
— Ай, — она махнула рукой. — Да ну какая эвакуация!
— Вам не сообщали?
— Забегал пацан, участкового средненький, верещал чего-то. Придумают же!..
— Это не выдумка.
— Скажете тоже! Наталья Алексеевна! Вы не знаете разве? У нас места тихие, благие, и воды дивные. Никаких чудищ у нас тут отродясь не было, только чудеса! Так вам полотенечко, да? Мы зимой так-то не выдаём, но я держу парочку для своих, оно так-то куда приятнее, когда сухое, горяченькое…
Она подмигнула мне, засуетилась, бочком протиснулась в узкую дверцу подсобки, захлопала там чем-то.
«Места тихие», — мысленно передразнила её я.
«Воды дивные!»
О Боже, Боже…
Я перегнулась через полукруглую стойку, даже не сбросив шубы. Как и раньше, изнутри в ней торчали десятки гвоздиков и шурупов с ключами, подписанные бледными карандашными буквами со множеством сокращений. Я выцепила крупный тяжёлый ключ с синей биркой и пошарила рукой по остальным, пытаясь вспомнить, как выглядели ключи в Диминых руках.
— Наталья Алексеевна?..
— Мне нужны княжеские ванны. Прямо сейчас.
— А я вам полотенечко…
— Ключи, — рявкнула я. — Где?!
Марфа Валерьевна глянула укоризненно и осенила себя знамением, но ключи нашла и сама открыла для меня первую, самую тяжёлую дверь с капризным замком.