Справа, в десятом доме, горели все окна. Шестой дом едва заметно теплился огоньком на веранде.
А совсем рядом, у забора, кто-то сидел на корточках. На земле лежал фонарь, и в его свете я видела только сапоги и руку, гладящую зайца.
Кажется, незнакомец говорил ему что-то. Я всмотрелась другим зрением, по-иному, но не нашла ничего, кроме тянущейся от моего соседа белой нити к церкви Дивноводного. Тогда я отступила назад и пошла по дорожке обратно в дом.
Рык не повторялся, холодом кусало плечи, а разговоры с зайцами — это, определённо, очень личное дело.
[1] Здесь и далее: се́дмица — седьмой день недели, по аналогии с пятницей. Не путать с седми́цей.
Глава 2. Служить наставлением
Следующим утром я проснулась от холода.
За ночь печь выгорела, даже вода в баке успела остыть, а в окна откровенно дуло. Нужно было зайти вчера вечером к Зое Игнатьевне, попросить её помочь с печью, потому что сама я с ними никогда толком не имела дела, — но после того странного рыка я долго сидела над бумагой, пытаясь зарисовать возмущения эфира. Увы, нельзя сказать, что у меня хорошо получилось.
Когда я опомнилась, было уже совсем поздно, а от печи шло тепло — и я рассудила, что до утра мне этого хватит. Ошиблась: потребовалось всё моё мужество, чтобы вылезти из-под одеяла, пропрыгать по ледяному полу до шкафа и натянуть на себя штаны, шерстяные носки и длинный вязаный свитер.
Над Дивноводным ещё даже не загорелся рассвет. Печь возвышалась в прихожей не благочестивой белостенной хозяюшкой, а огромным металлическим монстром, местами немножко ржавым. Вода в верхнем баке была ещё немного тёплая, но осталась её едва ли четверть.
Наполнять бак, кстати, надлежало ведром, а под полом кто-то едва слышно скрёбся. Зато кур здесь не было, и унитаз был старенький, но вполне привычный. В этом Дивноводное было милостиво к глупенькой горожанке.
Начертив перед лицом знак благословения, я взялась за кочергу и даже сумела с первого раза открыть дверцу печи. В тёмном нутре печки пряталось широкое и длинное пространство с решёткой, на которой возлежало что-то сизо-чёрное. В раннем детстве летом меня возили к двоюродной родне по маминой стороне, и там в доме готовили на печи — и, хотя там печь была совсем другая на вид, я худо-бедно понимала, что всё отгоревшее следовало стряхнуть вниз.
Выгрести золу и головёшки в совок было делом нехитрым, а в стороне от печи стояло сразу два ведра с дровами. Их, вероятно, следовало положить на решётку и поджечь, но эта задача вызывала у меня робость. Дед всегда колдовал над огнём сам, мне же оставалось только поднести спичку.