Я с сомнением посмотрела в небо и принюхалась, пытаясь отыскать в эфире близкий снег — уж для этого-то моей силы должно быть достаточно! За этим занятием я пропустила, что не одна здесь: рядом с моей калиткой, оперевшись локтями на забор, стоял мужчина.
Ему было ближе к сорока, из-под ушанки выглядывали светлые волосы, а на лице самым заметным элементом были густые усы щёткой. Весьма высокий, с живыми глазами, незнакомец смотрел прямо на меня.
— Наталья Алексеевна! — он всплеснул руками, такой жизнерадостный, что на него больно было смотреть. — Какая чудесная встреча! Очень рад, всенепременно рад, наслышан! Мне чрезвычайно вас рекомендовали!
«Абсолютно случайная встреча», — мрачно подумала я. Разумеется, он ждал меня здесь, подпирал забор, пока я не вышла.
Я толкнула калитку, аккуратно затворила её за собой и посмотрела на мужчину исподлобья. Он наконец опомнился и протянул мне руку:
— Лыткин. Илья Вязеславович Лыткин. Журналист-расследователь. Вы ведь не откажетесь ответить на пару-тройку моих вопросов?
— Я тороплюсь, — руку я пожала коротко.
— Мы можем встретиться вечером! Что скажете? Зайду к вам сегодня после шести, это время будет вам удобно? Угощу замечательным…
— Что вы расследуете?
Если я надеялась, что Лыткин смутится, я, конечно, ни капли не разбиралась в людях. Лыткин просиял.
— Страннейшие, таинственные события на этой земле! Или скажете, вы не замечали в Дивноводном ничего подозрительного?
Заметки Ильи Лыткина, стр. 50-53 черновика
[машинописные листы]
Когда имеешь дело с загадками такого рода, часто приходится собирать информацию по крупицам и следовать за каждым крошечным следом, даже если большинство из них не приведет тебя ни к какому результату. Такова участь каждого исследователя, и без козлиного упрямства и спортивной злости нечего и думать об этом ремесле.
Я обещал себе быть честным с читателем, потому должен написать прямо: первые дни в Дивноводном привели меня в уныние пополам с разочарованием в собственной стезе. Как должно быть ясно из разговоров, что я привел ранее, на прямые вопросы я не получал прямых ответов.
Я не мог, однако, позволить своему настроению разрушить многие месяцы труда. Потому я продолжал день за днем выискивать новые странности и ниточки, за которые можно было бы потянуть. Одной такой ниточкой для меня стала княжна Елизавета Александровна Белозерова.
Мне отрекомендовали ее как премилейшую женщину с легкой чудинкой, чрезвычайно приветливую и ласковую. В поселке ее уважительно называли ,,княжной,, , и я не заметил в этом никакой иронии.