Я вдохнула — и магия наполнила лёгкие. Я взлетела над собой — и весь Кедровый край раскрылся на ладони. Я чувствовала каждую веточку хвои, стремящуюся к горам; я слышала биение каждого из многих тысяч сердец; я видела, как светлые нити тянутся и тянутся, соединяясь в прекрасную сеть высшего Плана.
Сила лилась из меня, но не иссякала. Силы было так много, что я могла бы сейчас превратить весь Шонь-Цы в золото. Я стала могущественнее любого магистра, и сияющая вода текла по моим венам.
Что-то тронуло мою ногу, и ощущение схлынуло. Я покачнулась и схватилась за полку, чтобы не упасть, торопливо подобрала подол ночной рубашки.
У моих коленей плавала рыба. Сверкающая рыба с серебряной чешуёй.
У рыбы были длинные усы и белые глаза. Она была частью странного свечения дивной воды, и я почему-то думала: это рыба сияет, и её свет расходится по воде, или вода полна магией и наполняет ею рыбу?
Мне казалось, что это очень важный вопрос, и я никак не могла найти на него ответ.
А рыба кружила вокруг меня, кружила, кружила. Медленными совершенными движениями, полными иномирной грации. Рыба кружила, а я смотрела на неё. Смотрела… смотрела… смотрела…
Глава 18. Стучите громче
Следующий раз я проснулась рывком и выпрямилась так резко, что заныли рёбра и закружилась голова.
Было темно, только сверху на меня падал рассеянный свет. Спиной я опиралась на лестницу, на коленях лежал фонарик, у ног валялась картошка.
Картошка была сухой. Полы — тоже. Тыквы ровным пузатым рядочком стояли под полкой с закатками, репа горделиво дремала в ящике с песком и золой.
И, конечно, в погребе не было никаких рыб. Решительно ни одной.
Чушь какая-то.
Я потёрла виски, окончательно прогоняя сон, и сообразила, от чего проснулась: в мою дверь определённо стучали, настойчиво и громко. Кое-как встала, болезненно поморщившись на звук разрываемой ткани — кажется, я зацепилась ночной рубашкой за один из многочисленных гвоздей, — подхватила случайную банку с помидорами и вылезла наружу.
День уже вступил в свои права, бросил на пол длинные линии света и повис в комнате серебром пылинок. Ночью кошка притащила новую придушенную мышь и разместила её прямо на аккуратно стоящих у кровати тапках; пришлось брезгливо спихнуть её пока на пол. Ещё я накинула платок — и всё-таки успела открыть дверь раньше, чем Дима принял решение её выламывать.
Вид у него был слегка дурной, хотя у меня, наверное, не лучше: я ведь даже не причесалась. На веранду щедро нанесло снега, и сейчас в ней Димой-бульдозером была пропахана траншея, а по краям шли точки кошкиных следов и галочки, оставленные птицами.