— Нравится? — вдруг спросил он. — Мой заяц.
— Очень светлая работа, — сказала я. — Я не знаю, как называете это вы, но у вас хорошая рука. Эта вещь несёт в себе благословение.
— Это не вещь.
— Эта… статуя.
— Ну, может быть. А духи говорят о тебе много всякого. Говорят, например, что ты боишься тёмной комнаты.
Он так и смотрел на меня в упор, а я с трудом сдержала дрожь.
Если бы он сказал, что я боюсь темноты, я бы посмеялась над ним. В темноте для меня не было ничего пугающего; я умела справиться со всем, что в ней скрывалось.
Но он сказал — «тёмной комнаты».
А он был шаман. Просто какой-то шаман в глубинке, выходец из малого народа, он носил звериные шкуры и говорил с духами, а ещё, наверное, бил в бубен или что там делают шаманы. Он не был не то что посвящённым — он не был даже прихожанином нашей церкви! Откуда бы ему знать о тёмной комнате?
— Не понимаю, о чём вы.
— Понимаешь, — безразлично сказал Уэмо. — Но дело твоё. Так что, будешь хоронить меня заживо?
— Зачем?!
— Вам это нравится. Орденцам.
— Вы с ума сошли.
— Как скажешь, — в чёрных глазах что-то сверкнуло. — Может, у вас и не принято так больше. Что, смирились теперь синоверцами ?
Я поняла, о каких похоронах он говорит, и смутилась.
В истории Ордена были свои тёмные страницы. Тысячу лет назад одно из братств, из которых вырастет однажды Орден, решило замуровать в стене человека, которого мы теперь почитаем как святителя Максима Говорящего. А всего лет двести назад где-то в этих местах Орден раскатал до камушка монастырь Светоносного Ворона: его настоятель не гнушался своим правом закапывать еретиков живыми в безымянных могилах и доказывал, будто всякий иноверец одержимгостем .
Может быть, кто-то из предков этого шамана был убит во имя Ордена — такая память хранится долго. Орден тоже помнит свои грехи.
Я склонила голову и постаралась выбрать слова аккуратно:
— В мире всё говорит о Боге, каждая тень и каждое творение. Вы слышите не так, как я. Вы говорите с духами, я поднимаюсь в эфир. Но мы оба скованы возможностями человеческих тел, и в нашей ограниченности стремимся понять Божественный План теми способами, какие мы знаем. Может быть, мы с вами правы и неправы одинаково.
— Книжки читала умные, — присвистнул шаман. — Ограниченность, способы… ты смешная, инквизиторша.
— Здесь я служу знанием. Я учительница в школе.
— Знаю, — ворчливо сказал он. — Мне племяшка все уши прожужжала, как ты лихо свечи гнёшь.
— Племяшка?
— Дочь сестры, — пояснил Уэмо, как будто я не знала значение слова «племянница». — Соня Чернова, у неё шрамик над губой, вот тут.