— Умеренно.
— Прекрасные места! Такая природа! Сразу после приезда я, клянусь, был попросту пьян от кедрового духа! А вот от местной воды у меня пока ноют зубы, но я не теряю надежд, мне советовали быстро выпивать стакан холодного второго номера, по утрам натощак… на мой вкус, первый вкуснее. А вы что думаете?
Я пожала плечами. Знаменитые минеральные воды я пробовала от силы два или три раза, и по сравнению с ляписом в чае они не показались мне ничем особенным.
— А вы ведь преподаёте в школе, верно? — не дождавшись от меня ответа, Лыткин предпочёл сменить тему. — Учите ребят Богословию?
В каком-то смысле мне импонировали его энергия и харизма. Лыткин был человеком одновременно лёгким и ярким: он, кажется, готов был часами поддерживать смешные разговоры, сиять даже в незнакомой компании и странным образом располагал к себе пустой болтовнёй. Ещё он казался вполне искренне заинтересованным моим мнением по поводу кедров, минеральной воды и знания местными школьниками Богословия.
Поразительным образом Лыткина не портили даже ярко-оранжевые штаны с пижонскими стрелками, которые на любом другом мужчине казались бы насмешкой над человечеством.
— Что вам нужно? — резковато спросила я.
Мы как раз вышли к улице Крайней, и я уважительным кивком поздоровалась с шагающим вверх по дороге шаманом Уэмо. Тот вежливо кивнул мне в ответ.
— Как я уже говорил, — Лыткин проводил шамана заинтересованным взглядом, — я расследую престраннейшие события, имевшие место в Дивноводном. О вас я слышал много хорошего, Наталья Алексеевна. Говорят, вы очень верны своему делу…
Я фыркнула. Будто бы жители Дивноводного что-то могли понимать в моём деле и степени верности ему.
— …я хотел обратиться к вам с просьбой помочь мне отыскать покойника.
Я остановилась так резко, что Лыткин сделал два лишних шага, а потом обернулся ко мне со всё тем же увлечённым лицом.
— Вы ведь могли бы? Посвящённые ведь чувствуют умерших в земле?
— Вы хотите найти труп?
— Есть основания предполагать, что где-то в Дивноводном есть тело, погребённое без ритуала. Я мог бы обратиться с этой просьбой к Вере Павловне, но, как вы понимаете…
— Какие основания?
— Письменные свидетельства, — уклончиво ответил Лыткин.
Я покачала головой. Вот уж что я знала хорошо, так это выражение лица свидетеля одержимости, который стремился соврать, будто не замечал ничего подозрительного. Как инквизитор, я предпочитала показывать в ответ фотографии растерзанных жертв Вежского Мясника, в котором из-за таких же добродетельных слепых соседей слишком поздно обнаружилигостя . К слову, из двадцати четырёх соседей по подъезду выжили только трое.