И я пока не разобралась, что тут имелось в виду под словом «магия», поскольку зримого проявления так ни разу и не встретила. Волшебники тут были такими — днём с огнём не сыщешь и всё на уровне слухов. Но при этом все точно знали о сверхъестественных вещах, что могут творить люди. А уж феи и подавно.
Королева вглядывалась в бесстрастного Уильяма и молчала, обдумывая: на её лице с мелкими чертами и острым носом происходила неприкрытая смена эмоций. В итоге она уже намного спокойнее ответила:
— Хорошо. Но эту казнить.
— Как скажете, — полупоклон, но без подобострастия. — Заприте дверь, приставьте двух охранников, никого не выпускать. Еду пусть приносят раз в день, — отрывисто бросил Кемпбелл одному из замерших в дверях гвардейцев. Воин низко поклонился:
— Всё будет сделано, Ваша Светлость.
Я смотрела на Его светлость и в который раз поражалась красоте, что досталась столь безэмоциональному человеку и пусть черты уже несколько поплыли из-за весьма солидного возраста «кардинала», но тем не менее чёткий, словно высеченный из камня профиль, прямой нос, упрямая линия губ, высокий лоб, бледные чуть впалые щёки, тёмные, вьющиеся на концах волосы и рост выше метра восьмидесяти, поджарая, широкоплечая фигура — всё по-прежнему было сногсшибательно.
И королева глядела на советника, нисколько не скрывая своих низменных в отношении него желаний.
— Леди Одри, выходите, — добавил Уильям без перехода, даже не смотря в мою сторону.
Моё новое имя. С трудом привыкла к нему и иногда могла не откликнуться, отчего ко мне быстро приклеилась кличка, которой меня называли за глаза — глухая Одри.
Приказ прозвучал, как выстрел, но я даже не вздрогнула — уже мысленно была к этому готова. Потому спокойно встала, оправила вырвиглазно жёлтое платье и потянула за фигурную ручку. Дверь безо всякого скрипа открылась, и вот я стою и смотрю в голубые глаза Кемпбелла. Ему лет шестьдесят и даже на отделяющем нас расстоянии ощущается исходящая от него аура власти и опасности.
Я молча присела в максимально глубоком реверансе и замерла — покуда не позволят встать, стоять мне так хоть до посинения.
В новом мире мне было шестнадцать лет, и я считалась уже весьма зрелой, но… Выйти замуж до семнадцатилетия родовитым аристократкам не дозволялось.
Николетта, урождённая Лидс, дочь обедневшего графа не только благодаря своей неземной красоте, но и замечательной родословной, стала женой герцога намного лет старше её, но всё же смогла зачать и родить Одри Йорк.
— Уведите юную леди в другую опочивальню, и также приставьте охрану, — добавил «кардинал».