Андрей.
Имя приходит легко, без боли — впервые за долгое время. Может, потому что сейчас, в темноте чужой комнаты, я позволяю себе вспомнить не то, чем всё закончилось, а то, каким оно было в начале.
Он тоже умел быть нелепым. Однажды на этой самой набережной поспорил с уличным музыкантом, кто кого перепоёт, и с треском проиграл, но так заразительно смеялся над собственным поражением, что я не могла остановиться следующие полчаса.
Помню его руки — тёплые, уверенные, как гладил мои волосы, когда я не могла уснуть от переизбытка мыслей. Помню, как он готовил ужасный, пересоленный суп, но с таким торжественным видом, будто создавал шедевр.
Помню, каким лёгким казался мир рядом с ним — впервые за долгое время до этого.
Улыбка сама появляется на губах в темноте — но длится недолго.
Потому что следом, как всегда, приходит другое воспоминание — то, которое я стараюсь не пускать дальше порога сознания. Тот же голос, но уже не смеющийся. Тот же человек, но уже не тот, каким я его знала.
Воспоминания нашего с ним последнего дня всплывают резко, обрывая тепло предыдущих картин, будто кто-то щёлкнул выключателем.
Открываю глаза, смотрю в потолок чужой комнаты.
Странно — впервые я смогла вспомнить хорошее, прежде чем боль перечеркнула воспоминание. Может, это что-то значит. Может, нет.
Закрываю глаза снова, на этот раз стараясь удержаться именно на смехе у той набережной, а не на том, что случилось позже.
Засыпаю, так и не решив, получилось ли это.
***
Два дня проходят тихо. По утрам Константин всё ещё готовит завтрак — просто по умолчанию, как будто так было всегда. Я привыкаю к запаху кофе в момент пробуждения, к его манере насвистывать себе под нос, когда моет посуду.
В четверг вечером стук в дверь — тихий, вежливый, совсем не похожий на утренний субботний грохот дрели.
— Войдите, — говорю, откладывая книгу, которую всё равно не читаю уже вторую страницу подряд.
Заходит Константин, останавливается у порога, будто до сих пор не уверен, что имеет право заходить в комнату, которую сам же мне предложил.
— Как ты? — спрашивает он.
— Нормально, — отвечаю машинально. Привычный ответ, который ничего не значит.
Он кивает, не убеждённый, но не настаивает.
— У меня есть идея, — говорит он вместо этого, садясь на краешек стула у стола. — Как вернуть тебе твою квартиру.
Поднимаю взгляд.
— Если поссорить Екатерину с Виктором, — продолжает он, — она, скорее всего, уедет к родителям. Хотя бы на время. И ты сможешь вернуться домой.
Смотрю на него, пытаясь понять, шутит он или серьёзно.
— Это плохая идея, — говорю я наконец.