— Почему? — он наклоняется чуть вперёд. — Я умею быть убедительным, когда нужно.
— Потому что это манипуляция. Играть чужими отношениями ради своей выгоды.
— Ради твоей выгоды, — поправляет он мягко. — И потом — я не собираюсь их разрушать навсегда. Просто... немного пошатнуть равновесие. Если оно крепкое, оно выдержит.
Логика сомнительная, но что-то в его уверенности почти убеждает.
— Всё получится, — добавляет он, будто читает мои сомнения. — Доверься мне.
Вздыхаю, качая головой — не соглашаясь, но и не возражая больше.
Он смотрит на меня внимательно, ждёт ответа, которого я не даю.
Той же ночью просыпаюсь резко, ещё не понимая, от чего именно.
Голоса. Приглушённые, но узнаваемые — Екатерина, потом Виктор, за стеной, в моей бывшей квартире.
Приподнимаюсь на подушке, прислушиваюсь.
— ...просто коллега, я же тебе сто раз говорил! — голос Виктора, раздражённый, уставший повторять одно и то же.
— Коллега, которая пишет тебе в одиннадцать вечера? — Екатерина, резче, звонче. — Странная у вас работа.
— Катя, ну сколько можно...
— Может, дело не в переписке вообще! — её голос срывается. — Может, дело в том, что мы вместе три года, а ты до сих пор не сделал мне предложение! И я начинаю думать — почему?
Тишина. Долгая, напряжённая тишина, которую я почти физически чувствую через стену.
Потом хлопает входная дверь — резко, зло.
Ложусь обратно на подушку. Лунный свет падает косой полосой через штору, ложится на потолок.
Что-то во мне — не радость, не облегчение, что-то более сложное — тихо шевелится.
Это не я сделала. Это не я виновата.
***
Весь день хожу сама не своя после вчерашней ночи — услышанная ссора не выходит из головы.
Вечером застаю Константина у входной двери — уже в куртке, будто собрался куда-то ненадолго.
— Ты куда? — спрашиваю.
— К соседям, — отвечает он с той же непринуждённостью, с какой обычно говорит о ремонте. — Верну кое-что, что одалживал.
Уходит, не давая мне времени спросить больше.
Сижу в комнате, читаю, но мысли скачут. Через стену — та самая моя бывшая квартира, где сейчас, судя по звукам, Екатерина.
Слышу звонок в дверь. Голоса — приглушённо, но узнаю интонацию Константина, потом смущённый смех Екатерины.
Дверь закрывается. Голоса становятся тише, но не исчезают совсем — что-то говорят на кухне, звенит посуда, кажется, чайник.
Проходит минут двадцать.
Потом — снова звонок в дверь. Другой ритм, более настойчивый.
Голос Виктора, через стену едва различимый:
— Катя, впусти, нам нужно поговорить...
Пауза. Шаги. Дверь открывается.
— Я весь день думал, — говорит он, уже громче, ближе к кухне, судя по звуку, — и я не хочу, чтобы мы расстались из-за этого. Я...