— Не в твари этой несчастной дело… — Фиделис покосился на мёртво белеющие кости. — Будит их Спаситель. Продолжает будить. Сам-то заперт, да сила, Им принесённая, так и продолжает буйствовать…

— Так ты Его, значит, останавливал?

— Кого ж ещё, добрый мой Фроки? С обычными неупокоенными я куда легче справляюсь, чему ты сам свидетелем являлся.

Половинчики переглянулись.

— Так Он продолжает погосты поднимать?

— Не сразу, дружище Роб, не сразу. Но поднимать будет. Вижу теперь, что так просто Его не запрёшь.

Фроки оглянулся — молодка так и стояла на коленях, а вот трое мужиков, побросав колья, уже взахлеб, но и вполголоса, пересказывали случившееся всем, кто хотел их слушать; а желающих набиралось немало.

Лекарь поглядел на сгрудившуюся толпу, вздохнул, словно предстояло ему что-то донельзя неприятное.

Поднял руку — тишина воцарилась враз.

— Сестры и братья, беда велика, враг силён. Да-да, враг рода нашего, враг жизни нашей, и тем он страшен, что являлся под личиной друга.

Люди растерянно толпились, хлопали глазами, недоумённо открывали рты.

— Никто не поможет, кроме вас самих. Никто не спасёт, кроме вас самих. Этого вот костеца я, в меру слабых сил своих, упокоил. Но я один. И друзья мои — славные невысоклики — их двое всего. Не защитим, всюду не поспеем.

Сдвинулись брови, нахмурились лбы. Недоумённые взгляды — совсем не то ждали они, совсем не то…

— Думаете, другой к вам явится, с небес спустится, и всё? — говорил Фиделис негромко, внешне безо всякого напора, и чуть ли не печально. — Нет, сёстры мои с братьями. Вот уложили мы чудовище. А коль разом ещё одно явилось бы, на другом конце, куда б мы не успели? На другого надейся, да сам не плошай. А, знаю, знаю, скажете вы мне — мол, ты, видать, сильномогучий чародей, ты нас защищай от бед да от напастей, а уж мы тебе — за ценой не постоим, в общем.

— А как же и́наче-то?! — выкрикнул кто-то.

— А вот так. Берите колы, братья, берите. Сила — она, думаете, у чародеев да колдунов только? Нет, в вас она, и куда бóльшая. Коль друг за друга стоять будете, как поистине за родного своего брата, или сестру, или родителей, или детей малых. Коль не в глотки вцепляться, а руку протянуть. Кто падает — того удержи. Сколько себя помню, где так жили, где так держались — никакие погосты не оживали, да и Спаситель зла такого не творил.

— Та разве Он зло?! — вновь выкрик.

— Зло, — негромко и серьёзно (но все услыхали) отозвался Фиделис. — Сами судите, сёстры и братья — разве ж так от беды спасают? Коль я человека из огня вытаскиваю — справляюсь ли я, не крал ли он когда чего, иль не желал ли, о ужас, жены своего ближнего?