По народу прокатился короткий смех, поднялись головы, развернулись плечи.

— Вот как есть говорю вам, — голос лекаря окреп, осильнел. — Сами видели, да, есть у меня сила. Довелось мне постранствовать и занебесными путями, на кои одним магам вход не заказан. Знаю — помогаешь, так помогай, расписок долговых не раздавая. Спасаешь кого — спасай, просто потому что люди мы, не звери, да что я на тварей лесных наговариваю! — и они тоже своих в беде не бросают!.. Можно страхом заставить зла не творить, не красть, не лиходействовать — а вот страхом заставить добро творить ни у кого ещё не получалось!..

Лекаря слушали. Глядели неотрывно, не сводя глаз; щёки румяные и морщинистые, гладкие девичьи подбородки и заросшие седыми бородами у стариков; брови смоляные или кустистые, волосы — у кого заплетены в косы, у кого — висят белесыми космами, прореженные возрастом.

Но смотрели и слушали все, от мала до велика.

— Но довольно об этом. Мужи! Не думайте, что колы с дубинами — плохое оружие. Против неупокоенных, если разобраться, нет ничего лучше.

— Да как же мы супротив?! —

— А вот так. Они на вас — вы на них. Колом его в грудину, рёбра круши, дубиной — черепа дроби, ноги подбивай!.. Один за всех, все за одного — поодиночке не спастись, не укрыться, и никаких магов на вас не хватит!.. И не убежать — костяки ходячие усталости не знаю, на след ваш встав, день и ночь шагать будут, вас загонят, пока от бессилья не свалитесь!.. А тогда уже настигнут и сожрут, разорвут, кишочки ваши на цельную версту растянут!..

Простые как будто бы слова возымели действие. Народ задвигался, кто-то крикнул, что знает, где ненужный плетень, который разобрать можно; дело закипело.

Многие, однако, жались к Фиделису, глядя на него с жадным, неутолимым любопытством, к которому, однако, примешивался и страх.

Невысоклики переглянулись. Поселяне, конечно, далеко не всегда разбегались перед неупокоенными; случалось, бились, стояли крепко, но кончалось это по большей части плохо — ходячих мертвяков упокаивать должны были такие, как Фроки и Роб, никак не простые селяне, похватавшие какое ни есть оружие.

Но сейчас половинчики молчали. Лекарь Фиделис говорил со столпившимися вокруг него, говорил простыми, понятными словами, проговаривал азбучные истины, но почему-то именно у него они звучали свежо, незатёрто, убедительно — как будто и впрямь сила крылась в каждом из этих мужиков.

Теперь они шли по селению уже единым целым, кулаком, к которому примыкали всё новые и новые люди. Фиделис торопился.

— Сами, только сами можете себя оборонить. Только сами можете в себе добро отыскать. А нам в дорогу пора — сколько ещё тех мест вокруг Хедебю и Бирки, где погосты ожить могут!..