— Такими, как вы, друзья — не все, — лекарь не спорил, но говорил с неколебимой уверенностью. — А вот теми, в коих магия пробуждается на правое дело, на спасение других, не себя; теми, в ком сила оживает, когда бьются за добро, за справедливость, когда слабых защищают, когда сирых обороняют — вот теми могут и впрямь все.

— Погоди, — развёл руками Роб. — А чары знать? Заклинания? Учиться силу использовать? И руны, и знаки, и символы, и жесты, и фигуры, и ещё много-много чего?

— Это — ваше, — не запнулся Фиделис. — А тем, коих вы зовёте «простыми смертными» — отвага, доблесть, честь. И вера — в себя. В собственную правоту. Способность отличить чёрное от белого. Не потому, что одно плохое, а другое — нет. Просто отличить. Не путать.

— Этим ты от Спасителя и отличаешься?

— Этим и отличаюсь, добрый мой Роб. Разве ты сам не видишь? Этому и учу. И учить буду. Времени у нас мало, но ничего, купол пока что Спасителя держит.

— Держит-то он держит, — пробормотал Фредегар, выпрямляясь; на ладони половинчика дрожал и танцевал под холодным ветром узкий язычок голубоватого пламени. — Так и знал. Кто-то рядом с силой балуется. Не зря у меня под левой лопаткой чесалось, есть там место такое чувствительное — как засвербит, так точно — рядом чародей.

Робин тоже поднялся, мягко, спокойно, как положено истинному ученику великого Хедина. Невысоклики были готовы — Фроки сжал кулак, загасив пламенный язычок и потащил из саадака лук.

Ударили в ночи копыта, звук их разнёсся далеко, конь заржал.

Половинчики действовали, как хорошо отлаженный механизм — Фредегар отшагнул в сторону, к кустам, упал на одно колено, вздёрнул плащ, совершенно растворяясь в сумраке, сливаясь с зарослями; Робин сдвинулся в другую сторону, как бы на середину дороги, застыл там, однако застыл так, что и его совершенно не стало видно, хотя торчал он, как говорится, «прямо перед носом»

И только лекарь Фиделис не пошевелился, так и остался греть руки над костром.

Шаги в ночи. Нарочито громкие. Шорох плаща, тоже нарочитый.

— Эй, почтенные!

Мягкий голос. Женский, но под мелодичными переливами прячется сила.

— Садись к нашему костру, почтенная, — не моргнув глазом ответил Фиделис.

И сделал что-то — пламя вдруг взвилось, загудело, освещая тракт, ракитник вокруг; вырвало из темноты едва спешившуюся всадницу.

Взмах широкой полой плаща; конь шёл следом за ней, словно на привязи.

Фредегар с Робом не шелохнулись, не дрогнули.

Отблески пламени заиграли на изукрашенной рукояти меча, на причудливо сплетённом из серебряных нитей поясе. Небольшая рука в перчатке с раструбом коснулась эфеса, словно давая понять — я начеку, меня так просто не возьмёшь.