— Да… да… — Хардри шатало, альвийка не убирала руки с его плеч. — Да, я иду — над туманами миров — прямым путём — сфер небесных достигаю я, и раскрываются они предо мной, и кланяются мне их обитатели… вот вижу я тёмных бестий, тщатся они столкнуть меня, но слово моё крепко и, словно адамант, несокрушима вера моя…

— Шагай твёрдо, мой верный, — шёпот Айвли обволакивал, гасил волю, гнал и гнал вперёд.

— Сквозь сферы небесные прохожу я… мимо светил ночных… и не убоюсь я зла, и не дрогну пред тварями мрака…

— Ты не дрогнешь, мой верный, и достигнешь конца, и вечность окажется мигом, а миг — вечностью… Что видишь ты за пределами сфер небесных?

— Пронзает сущее золотой луч… и шаг по нему равен году пути…

— Лицезреешь ли ты первые врата, и архонтов, стражу их?

— Лицезрею… безмерно далеко они, но делаю я шаг, и луч сам несёт меня к ним… — Хардри затрясся. — Страшны их лики и беспощадны взоры! Замкнуты первые врата, и вижу я, что зовутся они вратами молчания. Вижу скрещённые посохи стражей… и бездонна пропасть по сторонам золотой тропы, сама же она остра, как лезвие ножа…

— Что рекут тебе архонты? Слышишь ли ты их слова?

— Слышу… вопрошают они меня… и это те слова, что слышали мои братья в медитациях … «Что есть нисходящее с Престола?» — рёк один… «И что первое видит оно, с него сойдя?» — возгласил другой…

Половинчики замерли; не сводил глаз с жреца и Фиделис. Губы лекаря шевелились — не то творил какое-то заклятие, не то просто молился.

— Отвечай им, отвечай, брат! — альвийка обняла жреца, прижалась к его спине, лбом коснулась его затылка.

— Отвечай…

— Страшен зрак архонта вопрошающего… в душу зрит, зрит насквозь… — Глаза Хардри, закатившись, двигались под веками, будто и впрямь что-то видели. — Но верный отвечает не тем, что заучено, а тем, что явлено ему в пророческих снах и видениях… — голос его изменился, сделался громче и твёрже, словно обращался он к кому-то, стоящему перед ним. — «Что есть нисходящее с Престола?» Легко ответить, великий — то душа Бога, что посылает Он со Трона своего, какой достойны лицезреть лишь единицы из мириадов… И на второй вопрос отвечу я так же, не колеблясь — первое, что лицезреет душа Бога, едва отделившись от Престола, есть Пламя Неуничтожимое, что есть суть Великого, на Троне Сидящего. Пламя Неуничтожимое, начала и конца не имеющее.

Кровь сбегала тонкими струйкам из уголков глаз Хардри, скапливалась в клочковатой бороде; срывались тяжёлые капли, со странным, каким-то каменным стуком падали они на пол, и невысоклики заметили, как настоящей мукой исказилось лицо Фиделиса, словно это он стоял сейчас там, в неведомом, на тонком, словно волос, золотом луче…