Светящиеся точки и кружки — миры, их скопления. Бледно светящиеся области Междумирья, рассечённые тёмными ветвящимися полосами бездн; уходящие в бесконечность живые поля сияющих капель, где светят солнца и поднимаются травы; и всё это наискось перечёркнуто золотой нитью, упирающейся в исполинский, растянувшийся на тысячи тысяч поприщ шторм.

В Межреальности случались свои бури и возмущения, но ничего подобного Хедин никогда не видел. Чудовищная воронка из смятой, изорванной, подобно облакам под ветром, плоти Междумирья. Серое, лиловое, фиолетовое — чем ближе к центру, тем темнее. Потоки этих «облаков» неслись по кругу, по громадной спирали, пока их не засасывало око бури.

Там бушевала вырвавшаяся на волю дикая сила, и Хедин, хоть и понимал размах катастрофы — сколько же миров накрыл этот ураган?! — сейчас ощутил даже что-то вроде облегчения: не надо было погружаться в эти воспоминания, такие простые и такие мучительные.

Его вновь пошатнуло и, если б не души, он бы точно сорвался.

Нет, вдруг подумал он. Нельзя. Это ведь тоже выбор — Новый Бог Хедин устремился, хотя бы мысленно, к творящемуся катаклизму; а чтобы пройти третьи врата, похоже, нужно совсем иное.

…Снег, мягкий, совсем на первый взгляд не холодный. Размах копья; до боли отведённое назад плечо. Бросок! — и гул мужских голосов, грубоватых, но одобрительных. И жгучий, яркий восторг — я воин, я воин, я смог, я победил!..

— Снидать идите, вояки, — с лёгкой смешинкой произносит всё тот же женский голос. — Давайте-давайте, мы вам целый котёл привезли!..

И кажется, что, наравне с домашним супом, густым и наваристым, эта каша с салом — самое вкусное, что он едал за все тысячи и тысячи лет.

«Этого не может быть! — билась отчаянная мысль. — Это испытание… да-да, испытание и ничего более!..»

Удерживаться на золотой нити становилось всё тяжелее. В лицо словно задуло ледяным ветром, Познавший Тьму зашатался.

Ты должен познать не только мрак, сказали голоса. Ты боишься самого себя, боишься и отворачиваешься. Тебе остались последние врата, но так тебе их не пройти. Загляни в себя ещё глубже, Познавший Тьму. Загляни в самый её зародыш.

…Лесная дорога, заснеженные лапы елей, нависшие над ней; молчаливый белый храм владычицы-Зимы.

Храпят низкорослые мохнатые лошадки, трусят себе, вьётся в морозном воздухе парок от дыхания людей и коней.

На плечах тяжесть доспеха. В груди — пьянящая гордость: он идёт в первый поход наравне со всеми!.. Он лучше управляется с боевой рогатиной, чем многие бывалые воины; он лучше многих на мечах и топорах, беря не силой, но ловкостью и разумением.