В коридоре топтался растерянный Терновский, который ходил вокруг вешалки и что-то искал. Увидев нас, он возмущенно сказал:

— Так вот кто мою куртку утянул! Отдавай, Епиходов!

Я понял, что действительно второпях натянул куртку Терновского, и начал снимать. Тем временем Маруся подошла к нему, обняла, поцеловала и сказала, заглядывая в глаза:

— Прости меня, пожалуйста, родной. Я была неправа. Прости, что устроила сцену и ушла.

— И ты меня прости, — растерянно сказал Терновский. — Я ляпнул, не подумав. Твой борщ тут вообще ни при чем… просто подметил машинально про свеклу, понимаешь… Я ж с детства… Мы же долгое время в маленьком поселке в Заполярье жили, и свекла у нас была дефицитом. Ее баржами раз в году привозили, часто гнилую. И если маме удавалось в борщ положить, для нас прямо как праздник был… В общем, прости.

В столовую мы входили с такими лицами, словно вообще ничего не произошло. Все сидели за столом и тоже делали вид, что вообще ничего не случилось. Мы ели дальше практически в полном молчании. Николай Семенович пытался рассказывать какие-то случаи, Альберт Каримович ему помогал, даже Наиль пытался шутить, но это все у них получалось как-то вяленько и совершенно неубедительно. Этой большой и разнородной компании явно требовалось время и что-то общее, чтобы было о чем поговорить.

Наконец, когда трапеза уже подошла к концу и все принялись уплетать пирожки с ароматным малиновым чаем, Элен воскликнула, прерывая тяжелую атмосферу:

— Господа хорошие, — взволнованно сказала она, — а что же это получается? Подарков все ждут, а никто никуда и не торопится. Вот сейчас обед пройдет, опять начнете то елку украшать, то еще какими-то делами заниматься, а кто подарки дарить будет?

Я аж как-то завис. Честно говоря, в последние дни на меня столько всего навалилось, что я совершенно выпустил это из виду. Знал, что подарков Элен накупила: она мне несколько раз говорила, и я даже видел эти коробки у нее в комнате. Но что и как там полагалось с ними дальше делать, совершенно не представлял.

Вообще, если по-хорошему, надо было выбрать тамаду, и все ожидали, что эта роль достанется мне. Но, честно говоря, я и в той жизни никогда тамадить не любил и, осматривая коллектив, собравшийся за столом, не представлял, на кого можно взвалить эту тяжелую, но почетную миссию. Все были либо интеллигентами до мозга костей, либо боялись светиться перед большим количеством народа, либо Михалычем.

Поэтому я развел руками и неуверенно сказал:

— Ну, я не знаю, что вам ответить на этот вопрос. Вот в праздниках я не понимаю вообще ничего. Помогите, пожалуйста, товарищи.