— Да какие твои годы, — сказал я. — Отцами становятся и в сорок пять, и в шестьдесят. Было бы с кем и для кого. Просто затягивать не надо, а то есть риск, что до внуков не доживешь. А ведь они — самые сладкие, когда… — сказал и оборвал себя, поняв, что прокололся.

— Тебе-то откуда знать? — пробормотал Сашка, но возражать не стал.

А я с горечью подумал, что внуков так и не увидел. Ну, я буду не я, если не женю Сашку и не стану крестным!

При этой мысли мне захотелось встать, обойти стол и молча по-отцовски обнять его, прижать к себе лохматую голову со свежей сединой на висках и сказать: «Ничего, сынок, прорвемся!»

Но право на это имел его отец, а отца больше не было, глупо и доверчиво сгорел в крематории, и по эту сторону стола сидел всего лишь Серега из Казани, новый приятель и ничего больше.

Так что я остался сидеть, помолчал, а потом, чтобы нарушить гнетущую тишину, спросил:

— Знаешь, что такое эффект «Конкорда»?

— Самолет какой-то, что ли? — не понял Сашка.

Об этом самолете я в свое время читал в «Науке и жизни», а с Вадимом мы, помнится, спорили, доживет ли сверхзвук до нашей пенсии. Вслух я выдал версию попроще.

— Самолет, — подтвердил я. — В 1962 году англичане с французами затеяли сверхзвуковой пассажирский лайнер, самолет будущего. Пока строили, смета выросла вшестеро, грянул топливный кризис, авиакомпании одна за другой отказывались от предзаказов, а остановиться никто не мог: слишком много уже вложено, жалко. Если переводить на сегодняшние деньги, потратили пятнадцать миллиардов долларов на разработку и прототип.

— Погоди, «Конкорд» — это который красивый, с опущенным носом? — спросил Сашка. — Я его в музее видел, в Ле-Бурже.

— Он самый. Построили двадцать машин вместо запланированных сотен. Билет в один конец стоил как приличная машина, а салоны нередко летали полупустыми. Нет, самолеты эти пассажиров каких-то возили, иногда даже с прибылью, но вложенного в разработку так и не вернули, а признать это и остановиться духу не хватило ни у кого — эксплуатировали, пока самолет не отлетал свое.

— Ну и при чем тут я? — хмыкнул Сашка.

— А вот при чем. Психологи на этом примере даже название придумали: ловушка невозвратных затрат. Чем больше вложил в гиблое дело, тем труднее из него выйти. Причем неважно, что вкладывал: деньги, время, свое внимание и труд… Сечешь?

— Это ты сейчас про фирму или про брак? — спросил он, отставляя кружку с допитым чаем.

— Про то и другое, — ответил я. — Про облегчение, то самое, про которое ты вначале упоминал. Как сказала бы Ева Александровна, ты зафиксировал убыток и вышел. Я бы назвал это выздоровлением. Настойчивость хороша, только когда новые вложения повышают шансы, а не умножают потери. Понял, Саш?