Но Валера решил не отвечать на мое обидное замечание и юркнул на кухню. Пока он там осматривался, я снял куртку с клетки Пивасика, и дом наполнил негодующий клекот. Попугай был глубоко возмущен, возможно, даже больше, чем Валера, тем, что ему пришлось все это время сидеть в темноте. Ведь он же прекрасно слышал, что за пределами темноты все разговаривают и что-то там происходит.

— Позор-р-р! — проскрипел Пивасик и добавил, гневно глядя на меня: — Суслик!

— Сам ты суслик! — возмутился я. — Еще раз на хозяина клювом невосхищенно щелкнешь и полетишь ты, голубь сизокрылый, прямиком в теплые края — это я тебе очень быстро устрою.

Не знаю, понял ли Пивасик, что я сказал, но, видимо, понял, потому что заткнулся и некоторое время не говорил ничего, только люто зыркал. Я внес клетку в комнату, так как там было все-таки теплее, чем в коридоре. Хорошо, что Анатолий сам включил отопительный котел. Потому что я не очень запомнил, как это делать — надо будет при случае потренироваться.

Затем я, морщась от неприятного запаха в чужом пока доме, разложил часть вещей, вытащил костюм, повесил на плечики, переоделся нормально, поставил Валере корм и воду, то же самое проделал для Пивасика, развернулся и двинул в больницу.

— А вы, ребята, ведите тут себя хорошо, — напоследок сказал я и вышел на улицу.

Я помнил, что Анатолий советовал свернуть сперва вправо, затем вроде влево. Или снова вправо? На первый взгляд, этот микрорайон поселка был выстроен квадратно-гнездовым способом, но сориентироваться без дополнительной подготовки оказалось невозможно.

Вытащив телефон, я попытался врубить навигатор, но тот никак не мог поймать сигнал.

Немного помучившись, решил действовать старым дедовским способом — то есть путем опроса местных жителей.

Но так как на этой улице местных жителей не было, пришлось пройти немного дальше, вдруг кого-нибудь да встречу. И правда, на следующем повороте от крайнего дома услышал голоса — мужской и женский. Женский голос кричал:

— Уйди, гад! Всю жизнь мою погубил! Уйди, чтоб я больше тебя не видела! Говорила мне мамка, чтобы я за тебя не шла, так нет, дура, по-своему сделала, а надо было слушаться! У-у-у, скотина!

— Ну пусти, Любка, прошу… умоляю тебя! Я же немного только… ик! Ну, Любка… Любонька… ну что ты сразу выгонять… — гнусаво гудел мужской голос, — ты же меня этим убиваешь. Детей хоть пожалей! А может, уже кого приглядела себе? А⁈ Отвечай, сука! Убью! А-а-а-а!

— Да иди ты в жопу, алкаш конченый! — заверещал женский голос, переходя в визг. — А-а-а-а! Лю-у-у-уди, спасите! Ой, спасите, людоньки-и-и-и!