Николай Борисович, анестезиолог, примчался буквально через десять минут — видимо, ему доступно объяснили серьезность ситуации. Это оказался худощавый мужчина лет шестидесяти с седой бородкой и на удивление спокойными глазами.
— Премедикация, интубация, ИВЛ, — бросил он, осматривая пациента. — Давление?
— Сто восемьдесят на сто десять, — четко отозвалась медсестра.
— Гипертензия. Ожидаемо при отеке мозга. Ладно, справимся.
Пока он работал, я мылся. Щетка, мыло, пять минут по всем правилам. Потом перчатки, халат, маска.
Ачиков уже стоял у стола, тоже в стерильном. Руки у него подрагивали, но держался он молодцом.
— Готов, — сказал Николай Борисович. — Пациент в наркозе, интубирован, давление стабилизировали. Можете начинать.
Я подошел к столу и оценил обстановку. Передо мной лежал обритый наполовину мужик с синюшным отеком на правом виске. Лампа светила ярко, но не так, как в хороших операционных. Впрочем, выбирать не приходилось. Инструменты разложены на столике. Не идеально, но достаточно. Коловорот нашелся — старый, советский еще, но рабочий, — рядом лежали костные кусачки, распатор, зажимы.
Все на месте.
Взяв скальпель, я объявил:
— Начинаю.
Глава 14
И провел дугообразный разрез в височной области, рассекая кожу, подкожную клетчатку, височную мышцу. Кровило прилично — пациент оказался гипертоником с хрупкими сосудами.
— Тампон. Ачиков, прижмите здесь.
Он прижал и, хотя руки его подрагивали, держал крепко.
Я отсепарировал мягкие ткани, обнажая кость. Вот он, перелом — трещина шла через чешую височной кости, и под ней уже проступал темный цвет гематомы.
В более продвинутой больнице я бы сейчас смотрел на КТ-снимок, точно зная размер и локализацию гематомы, но здесь и сейчас приходилось работать вслепую, ориентируясь только на клинику и собственный опыт. Впрочем, последний подсказывал, что гематома эпидуральная, скорее всего, из средней менингеальной артерии, она расположена именно здесь.
— Коловорот.
Сестра подала инструмент. Старый добрый советский коловорот с фрезой. Не высокооборотная дрель с алмазным бором, но лучше, чем ничего. Ну, здравствуй, старый знакомец!
Я установил фрезу на кость чуть выше трещины и начал вращать.
Кость под фрезой хрустела. Костная пыль смешивалась с кровью. Ачиков смотрел на это с ужасом, но продолжал мужественно держать крючки.
— Сейчас будет отверстие, — пояснил я, не отрываясь от работы. — Потом расширим кусачками.
Фреза провалилась — значит, прошел всю толщину. Я вытащил коловорот, и в отверстии показалась темная, почти черная кровь.
— Вот она, родимая, — пробормотал я.