— Ань, — сказал я, неторопливо проведя пальцем по кружевной бретельке. — Это ты для квартирника так нарядилась или все-таки для меня?

Она подняла на меня глаза и чуть улыбнулась.

— А ты как думаешь? — сказала она и, не отрываясь от моих губ, нащупала пряжку ремня и принялась расстегивать ее вслепую.

Я подхватил ее, приподнял, прижал к стене в прихожей, и она обхватила меня ногами, скрестив щиколотки на пояснице. Засмеялась мне в шею коротким, низким смехом, когда я, целуя ей ключицу, наткнулся губами на цепочку.

— Эй, осторожнее, это папин подарок…

— Давай сниму.

— Не надо. — Она покачала головой и притянула мое лицо к себе. — Оставь. Пусть будет.

Я целовал ей шею, плечи, ложбинку между грудей, а она запрокинула голову, упираясь затылком в стену, и кончики ее пальцев впивались мне в спину все сильнее. Сначала она просто держалась, потом вцепилась, начала царапать, и по этой нарастающей страсти я чувствовал, как в ней поднимается то, что она весь вечер держала на поводке. Губами я ощутил теплое и чуть влажное от кожи кружево, и, когда сдвинул бретельку зубами, Анна глухо и низко застонала.

— Кровать, — выдохнула она, теряя над собой контроль. — Сережа. Кровать.

Я легко перенес ее через темный коридор в спальню и осторожно опустил на постель. Она потянула меня за собой, и мы упали вместе. Остатки одежды стащили друг с друга торопливо и не глядя, разорванное кружево полетело куда-то в темноту, а мои брюки застряли на щиколотке, и Анна засмеялась, помогая мне выпутаться.

— Не торопись, — гортанно прошептала она, хотя все ее тело говорило об обратном. Она вжималась бедрами и ногтями вела по спине сверху вниз, до поясницы и ниже, так что я зашипел сквозь зубы.

— Значит, не тороплюсь, — сказал я и стал целовать ее — от шеи вниз, через грудь, задерживаясь, чувствуя, как под губами разгорается кожа, как дыхание из ровного становится рваным и как она запускает пальцы мне в волосы и сжимает — сначала мягко, потом до боли, — направляя, подсказывая, требуя.

— Ниже, — простонала она хриплым голосом.

И я послушался.

А потом, когда она вцепилась в простыню и выгнулась так, что между спиной и кроватью можно было просунуть кулак, из горла ее вырвался звук, который Аня безуспешно пыталась задавить, закусив подушку. Я поднялся, и она притянула меня обеими руками, прошептав: «Сейчас, сейчас», — и мы наконец соединились, после чего ни она, ни я уже не произнесли ни одного связного слова.

Потом мы долго лежали в темноте, совсем без сил. За окном шел снег, и вывеска напротив полосой лежала на потолке. Анна чертила у меня на груди какие-то буквы, не произнося их вслух.