И вот я быстренько заскочил в эту каптерку и, прильнув к стене, замер у большого отверстия над трубой, которое никто не додумался заделать. Оно вело как раз в соседний кабинет. Я затаил дыхание: слышно было прекрасно. На мою удачу, разговаривал Лысоткин с Михайленко. Жаль, правда, что начало разговора я пропустил, но дальше то, что разобрал, заставило меня изрядно поднапрячься и занервничать.

— Ты понимаешь, Роман Александрович, — возмущался Лысоткин. — Они меня вместо пленарного заседания сунули на секционное! Ну и как это тебе нравится⁈ Меня, Лысоткина, — и на секционное! Я не собираюсь в говенном кабинетике перед двумя зелеными аспирантами распинаться с такими монументальными выводами. И все из-за этого Юркевича. Вот почему его доклад поставили первым, скажи? Ну, я понимаю еще директор и замдиректора, они всегда свои доклады ставят первыми, приветственное слово. Я это вполне даже понимаю, политика, итить ее… Но вот почему этого идиота поставили на пленарку — уму непостижимо! И вообще, как это так, что они вот эту ерунду, использование искусственного интеллекта, поднимают на уровень науки? Скоро эти ИИ-менеджеры будут заправлять везде! — возмущенно вещал Лысоткин.

— Подождите, подождите, Казимир Сигизмундович, — начал его успокаивать Михайленко. — Давайте просто подойдем к Федьке, он же ответственный секретарь за всю эту бодягу, и попросим его. Пусть тихонько переставит. В крайнем случае за такое дело и бутылку коньяка не жаль.

— Да как же так…

— Ну, вы же хотите свой доклад на пленарке сделать, вот и пусть переставит. И вы доложитесь, а Юркевич пусть идет на какую-нибудь секцию.

— Ну, это же будет скандал, — возразил Лысоткин.

— Но зато вы доложитесь. Вы же понимаете, будут профессора из Китая, из Сербии, из Мексики… да и, говорят, немцы будут слушать по зуму стопроцентно. Так что ваш доклад услышат все. А по поводу секционного, вы абсолютно правы… Никто не будет это транслировать, это же местечковый удел.

— Вы же понимаете, Роман Александрович, что антиэйдж-маркеры в нейрохирургии — это будет бомба похлеще атомной… — начал Лысоткин.

А у меня аж сердце сжалось. Это была моя тема исследования, которой я занимался много лет. И достиг невероятных результатов. Тех самых, которые Лысоткин и Михайленко свистнули у меня с компьютера.

— Да я докажу им, что мои исследования мирового уровня! — между тем горячился Лысоткин.

— Ну, давайте уж честно говорить, что не ваши, Казимир Сигизмундович, а старикашки Епиходова, — гнусно хохотнул Михайленко. — И если уж на то пошло, то теперь это наши с вами общие исследования. Теория Лысоткина — Михайленко! Красиво же звучит?