— А обязательно надо ждать, чтоб стала мокрая⁈ — огрызнулся волк и начал тихонько раскачиваться, потому что дочери явно не понравились нотки в его голосе. Он же от любого её звука, вздрагивал. Такими темпами скоро станет разговаривать тихонечко и только ласково.

Мы с Ниром переглянулись. Он же не мог не понимать, зачем меняют пелёнки? Или реально считал, что просто так?

— Волк… Ты это… Выдыхай. Девочка — это не так плохо… — начал было Нир, но волк перебил.

— Не так плохо⁈ — едва не зарычал он. — Не ТАК плохо⁈ Да это… — его глаза засветились обожанием. — Это просто замечательно! Посмотри, какая она красивая! Какие глазки! Ресницы! А нос! У неё такие крошечные губки! И пальчики… Все десять! То есть двадцать. Да она идеальная! И вообще… — вздохнул и… — А можно на твоего посмотреть?

Нир спокойно протянул ему голубой свёрток. Волк долго смотрел. И кажется сравнивал. Мы ждали.

— Может подержишь? — предложил самый адекватный из отцов.

Адан поджал губы, но с видом героя таки принял сынишку на руки.

Волк смотрел на детей во все глаза. И выглядел так, будто не верит тому, что видит.

Нир же воспользовался тем, что руки свободны, и подошёл ко мне, присев рядом. Приблизился и провёл носом по моему подбородку и губам.

— Рина моя, — шепнул и поцеловал легонько совсем, нежно и трепетно. Как только он и умеет.

Я даже не задумываясь, приникла к нему, обнимая за шею и отвечая на поцелуй. А заодно совсем перестала себя сдерживать, впитывая эмоции их обоих, кружа голову тоже обоим. К чести волка, хотя его взгляд и помутнел, но на ногах он продолжил стоять крепко. Зато дети завозились в своих конвертах, сладко потягиваясь и пытаясь поймать побольше этой энергии. Весь зоопарк внутри меня тоже был в экстазе от счастья.

От моего сердца по палате расходилась тёплая волна. Мне казалось, что я уже в каждом уголочке сейчас. И ощущаю как нежность Нира, так и трепетную растерянность волка, а ещё свою радость от того, как сильно люблю своих крошечек… А ещё… ещё я ощущала отклик малышки, которая широко распахнув глаза, смотрела на своего отца и тоже старалась впитать побольше его обожания. Она никогда не вырастет как его племянница Ева*, ей в отличие от той несчастной девочки, достаточно будет нашей любви.

— Тшшш, — Нир заглянул мне в глаза. — Я уже слышу чьи-то стоны через стенку, нас снова прогонят, Рина, — хмыкнул и поцеловал меня теперь в уголок рта. — Скоро будем дома. Вы обе можете делать там, что только захотите.

Его голос был пропитан нежной любовью. Ко мне. К нашему сыну. К нашей дочери. Ему было всё равно, что девочка получила первую сущность — волчицы.