И если я сомневалась, что из него может выйти строгий отец, то вот нянька кажется будет просто превосходная. Ещё вечером, чтобы мне не вставать (хотя я отлично могла это делать), он научился менять пелёнки. Морщился, конечно, но менял. Старался наш альфа. А я только усмехалась мысленно. Так и подмывало напомнить ему, какой он весь крутой и серьёзный, как порывался когда-то считать меня своей собственностью, а теперь вот пожалуйста — исправляется. Дышать боится на наших детей, обо мне заботится.

Нет, я не питала иллюзий, что он останется таким же душкой навсегда. Может быть, с детьми, иногда — со мной, если не стану противоречить. А я ведь стану… Но он не стал мягким в своей обычной жизни. Стая по-прежнему считала его строгим и даже жестоким альфой. Хотя после новости о моей беременности я больше не слышала, чтобы он был к кому-то жесток. Мне даже казалось, что волк боится испачкаться в этом и принести домой, и не хочет этого. Потому и сдерживается. Учится дипломатии, принимая лишь вид, что он прежний.

Конечно, со временем он найдёт золотую середину. А пока просто тонет в этой бесконечной радости и нежности, которой за всю жизнь не ощущал в таком количестве. Я не зарекалась, но дала себе обещание стараться поддерживать его. Ради нашей семьи и мира в ней, который был необходим нам всем.

Как я и предполагала, дома нас ждал праздник. Нир не поленился даже шариков надуть. Штук сто… Розовых и голубых. И хотя на мой взгляд, это было слишком, я всё равно благодарила и радовалась, ведь понимала, что для него это важно. Каждое, даже не большое событие в нашей семье, для него было торжеством. А тут дети. Разумеется, он был вне себя от счастья.

Ещё спустя пару часов я наблюдала, как волк ревниво смотрит на Нира, пока тот напевает колыбельную, качая детей. Волк колыбельных не знал. Поэтому явно злился, что в чём-то уступает другому отцу наших детей.

Глядя на него, я как-то сразу вспомнила те чувства, что рождались во мне понемногу всё последнее время из-за его заботы. Поэтому в этот раз вместо того, чтобы подтрунивать над ним, подошла и прижалась сбоку, обнимая.

Волк воззрился на меня как на какое-то чудо. И с минуту даже не приобнял в ответ, а просто смотрел во все глаза. Потом будто очнулся и уложил руку мне на талию. Но я всё равно ощущала, как сбивается его дыхание.

Прежде так вот я делала только рядом с Ниром, а ему моих нежностей не особо доставалось. Но кажется теперь он ничего против не имел. Даже напротив — приосанился весь. И совершенно забыл про колыбельную. Собственно, что и требовалось.