Я была так счастлива. Невероятно!

Одним прыжком преодолела половину комнаты, перепрыгивая кровать. Потом вернулась обратно, ласково укладывая огромную голову опять на колени Нира. И он снова, совсем не переживая зря, не сомневаясь, гладил нас. И в его глазах как всегда была видна чистая, уверенная любовь.

В очередной раз он принимал меня такой, какая я есть. Не раздумывая. Не ставя условий. И в моём сердце, как и в сердце моей горной львицы, снова пылала нежность к нему. Мы так сильно любили его, что даже не думали о том, что он возможно жертвует ради нас чем-то в своей душе. Мы не забыли, что он — тот ещё собственник. И что видя меня рядом с другим, вряд ли радуется. Но при этом были уверены, что сами тоже ради него сделали бы даже невозможное. Да и разве стоит в отношениях, основанных на понимании и настоящей любви, вообще говорить о жертвах? Мы бы умерли за него. А он за нас. Неужели может быть что-то важнее?

Пума словно разложила все мои мысли по полочкам. Я перестала метаться. Не боялась больше ничего. Я теперь — целая. Нет нескольких кусочков, разбросанных вокруг. Мне не нужно пытаться собрать их как мелкие осколки. Я счастлива наконец-то полностью!

И потому, когда почуяла запах волка от входа, то даже не сомневалась. Грациозно развернулась к нему, чуть медля, чтобы не напугать.

Волк замер у порога в комнату. Он выглядел решительно. Очевидно, пришёл ставить какие-то ультиматумы. Но постепенно его выражение лица менялось. От неверия, непонимания до узнавания и… радости? Эту эмоцию на его лице было видеть непривычно. Но кажется, волк был и правда рад, что я снова обрела того зверя, который мне дорог и близок.

Нерешительно он шагнул ближе, бросая мимолётный взгляд на Нира. То ли убеждался, что я ему ничего не откусила. То ли, что он не будет против его дальнейших действий. Как бы там ни было, но по всем нашим законам оборотней, сильнейший самец на своей территории диктует условия остальным. И сейчас таким был Нир. Хотя волк и был старше.

Но дальше он опустился передо мной на корточки, обеими руками держа морду львицы и глядя ей в глаза.

— Я чувствовал вину, что ты стала волчицей из-за меня. Догадывался, что не была ею раньше. И видел, как тебе неудобно в её шкуре, — он говорил спокойно. Размеренно. Видимо, не до конца веря, что внутри этой красавицы действительно я.

А потом волк глубоко вдохнул. Выдохнул.

— Я пришёл требовать принять меня. У меня твоя метка, — он оттянул ворот рубашки, которую всё же надел. — Вот. Ты же чувствуешь?

Пума никак не отреагировала. Мы-то уже всё решили. Но важно было другое. На каких условиях он хочет, чтобы это произошло. Снова надеясь, что отнимет меня у Нира?