— Нет.
Я кивнул и произнёс:
— Надо поговорить.
— Чаю, может?
— Мы ненадолго.
— Проходите в зал, раз так.
Я разместился на диване и ненароком оглядел комнату. В квартире было подозрительно тихо.
— А где твои жена и дети? — спросила Аня.
— Времена сейчас неспокойные… Не хочу подвергать их опасности, поэтому отправил к матери в Дербент.
— Разумно.
— Ты ведь доложил обо мне своему начальству? — поинтересовался я.
— Конечно, — ответил Муслим. — По-другому и нельзя было.
— Честно, не до конца верил, что у тебя получится их убедить.
— Командир у нас не дурак. Да и про тебя уже наслышан — вот и отнёсся с полной серьёзностью. Кстати, откуда у тебя мой новый номер? Как ты меня нашёл?
— Ты и дал.
— В симуляции?
— Да.
— Как ты вообще в Кремле очутился?
— Меня предупредили о нападении.
— А как…
— Извини, Муслим, большего сказать не могу. По крайней мере, сейчас.
Он беззлобно цокнул и спросил:
— Ты повидаться зашёл или по делу?
— Устрой мне встречу с Гаранкиным.
— С ума сошёл?
— Вроде нет.
— Да он же тебя при первой возможности за решётку отправит.
— Он должен понимать, что со мной лучше сотрудничать, а не воевать.
— Игорь Геннадьевич не очень хорошо о тебе отозвался после побега, — осторожно сказал Муслим. — Боюсь, Владимир Вячеславович его мнению доверяет больше, чем моему.
— Да пусть этот Геннадьевич на все четыре стороны катится, — зло произнёс я. — Мне нужно поговорить с Гаранкиным лицом к лицу. Если не получится, то останется только президент.
— Что ты хочешь предложить?
— Помоги мне поговорить с ним, Муслим. Если всё выгорит, то тебя точно введут в курс дела.
Он откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился в окно.
— Вопрос важный, поверь.
— Насколько серьёзно?
— Как бы пафосно ни звучало, на кону целый мир.
— Как с тобой связаться?
— Я позвоню во вторник. Успеешь за это время?
— Успею, — сказал он и добавил: — Давайте всё-таки попьём чаю. Торт уже который день в холодильнике лежит.
В понедельник, на следующий день, случился тот самый «суд» Маркуса, о котором говорила Флора: похищенных политиков заставили признаться в преступлениях, а затем казнили через повешенье. Главная неприятность заключалась в том, что у «Лотоса» были документы и факты, которые подтверждали всё сказанное, — даже у меня не возникло сомнений в правдивости признательных показаний. Но, несмотря на трагичность ситуации, это должно было сыграть мне на руку в разговоре с Гаранкиным.
Я абсолютно точно знал, что он будет заинтригован, и потому совсем не удивился положительному ответу — уже в среду я направился в главное здание ФСБ.
— Только без неожиданностей, — попросил Муслим, идя со мной по коридору. — Я за тебя поручился.