— Потому я и пришел, Алексей Федорович, — говорит, — поскольку дело у меня к тебе взрослое.

Он сунул руку в карман и вынул оттуда золотой рубль. Торжественно положил его на подоконник и пальцем подвинул ближе ко мне.

— Вот, — сказал он, — это тебе.

Я взял рубль, покрутил его в руке недоуменно.

— За что это?

— За жизнь батюшкину, — признался Бориска.

— Это как же? — не понял я.

— Какой же ты олух непонятливый! — в сердцах возмутился Бориска. — Жизнь батюшкину я у тебя купить хочу! Вы завтра с ним на Ижорском пруду драться будете, так ты его там насмерть не убивай, а просто поколоти слегка, чтобы знал, как от матушки по девкам чужим бегать. Можешь даже кровь ему пустить, но только так, чтобы живой остался.

— Вот, значит, как… — медленно проговорил я, подкидывая на ладони тяжелый золотой рублик. — И часто он у тебя по девкам чужим бегает?

Презрительно фыркнув, Бориска махнул рукой.

— Постоянно! Уж матушка и ругала его, грозила прибить совсем, и на себя руки наложить, а он все никак не уймется. В Новгороде — по девкам, в Твери — по девкам, в Петербурге — по девкам, в имение прибудем отдохнуть — так и тут по девкам бегает! Крепостных уж всех умаял. Совсем матушку извел. Она говорит, что это он так старость чует и оттянуть ее пытается. Да только ничего у него не выйдет, все одно старость к нему придет и оглоушит так, что и думать про девок забудет! А может и того пуще — удар его хватит от страсти такой необузданной… Но знаешь что, Алексей Федорович, я тут подумал? — Бориска деловито потер подбородок. — Уж лучше пусть удар хватит, чем ты его шпагой заколешь. Одно дело, когда господь этим делом распорядится, и другое дело, когда ты, Алексей Федорович. Вот я и хочу купить у тебя его жизнь. И нам хорошо, и тебе в острог ехать не придется. Всем хорошо получается!

Я в очередной раз подкинул золотой рублик на ладони, потом сжал ее на мгновение, а когда вновь раскрыл, то рубля там уже не было. Брови у Бориски поползли вверх. Я между тем накрыл ладонь сверху второй, а когда убрал ее, то рубль снова лежал на месте.

Бориска рот так и открыл.

— Ого! Чудеса творишь, Алексей Федорович! Уж не маг ли ты часом?

— Это называется фокус-покус, — пояснил я. И снова закрыл ладонь. Потом снова открыл, показав, что на ней ничего нет. — А теперь проверь свой карман, Бориска, — посоветовал я.

Бориска сунул руку в карман и с удивлением достал оттуда свой золотой рубль.

— Видишь? — сказал я. — Вот он к тебе и вернулся. А знаешь почему?

— Почему же? — спросил Бориска насуплено.

— А потому что не могу я его от тебя принять! Продал я уже жизнь твоего батюшки. Сестрице своей и продал. Пообещал ей уже, что не стану насмерть его убивать. Так что теперь мне хоть сам под шпагу подставляйся, а насмерть колоть нельзя. Потому как, ежели дал слово, то его держать следует, даже, если тебе того не хочется. Даже, если это верная смерть для тебя. А если ты своего слова дворянского сдержать не можешь, то и не дворянин ты вовсе, а так — пустозвон с батюшкиным титулом. Понял меня, Бориска?